Смерть полностью

Я со стоном бездумно раздвигаю ноги пошире. Это определенно стоит прямого попадания в мои моральные принципы.

– Танатос…

Глаза его вспыхивают.

– Назови меня еще раз по имени, – требует он.

– Танатос… – выдавливаю я с трудом, целиком и полностью растворенная в ощущениях.

Дождь барабанит по крыше, снаружи сверкают молнии. На миг я замечаю на коже и крыльях Танатоса очертания скелета, но тут же все исчезает. Однако это кошмарное зрелище отчего-то усиливает его опасную привлекательность.

Я извиваюсь под всадником, тело мое движется в такт с пульсирующими толчками, приближающими меня к оргазму.

Я не готова.

Совсем не готова.

Это лучший секс в моей жизни, и я хочу, чтобы он длился дольше пары минут.

Но Смерть явно об этом не думает. Он целиком отдался наслаждению, самозабвенно вколачиваясь в меня, пожирая глазами мое лицо. Где-то по ходу дела процесс превратился из нежного и чувственного в первобытный.

Не могу больше сдерживаться…

– Смерть!..

Взрывной оргазм пронзает меня насквозь, да так, что темнеет в глазах.

Пол дрожит, сотрясается кровать, а потом Танатос ревет, раскинув крылья. Его бедра ударяются о мои, член проникает в самое мое нутро. Земля качается, вспыхивает молния, вновь озаряя очертания скелета поверх тела Смерти. И какие-то странные, пугающие звуки доносятся снаружи.

Мы с Танатосом медленно отходим от оргазма. Крылья всадника вновь складываются, толчки становятся вялыми, и в конце концов он выходит из меня. Но тут же целует – целует мои щеки, переносицу, веки, лоб и, наконец, губы.

У меня перехватывает горло от этой его нежности, от того, какой желанной я чувствую себя рядом с ним.

– Лазария, Лазария, Лазария, – бормочет он. Дождь снаружи стихает. – Скажи мне, что это было самое потрясающее, что ты когда-либо испытывала – потому что это было самое потрясающее, что когда-либо испытывал я.

Сказать этому всаднику, что он, будучи девственником, только что подарил мне лучший секс в моей жизни? Не будь я умопомрачительно удовлетворена, я, пожалуй, разозлилась бы на наглость Смерти, едва не испортившую этот наш охренительный первый раз.

Пальцами ерошу его волосы, ловлю губы и только потом киваю:

– Да.

Он отстраняется, пристально глядя на меня. Взгляд его скользит по моему телу, на лице – гордость собственника. Но визуальное исследование останавливается в районе моего междуножья, где Смерть, должно быть, видит свидетельства своего оргазма.

Он недоверчиво качает головой.

– Для меня это очень, очень странно, Лазария. – Его пальцы скользят по моей киске, размазывая сперму. – Странно и захватывающе.

Теперь, когда кожу мою овевает прохлада, а дело сделано, сердце колотится сильнее, а желудок скручивается, когда я смотрю на него.

Я не знаю, что делать.

В прошлом у меня было много причин оттолкнуть Танатоса, но все они испарились. Более того, в глубине моей души поселился страх, что случившееся каким-то образом разрушит чары, связавшие меня со Смертью. Что теперь, когда он побывал внутри меня, то, что вызывало его одержимость мною, исчезнет.

Вчера я покинула Танатоса после того, как заставила его кончить. И боюсь, что сегодня он сделает то же самое.

Но он убирает руку с моих бедер и ложится на бок, а секунду спустя притягивает меня к себе. Лицо его оказывается мучительно близко.

Мое сердце бьется все так же неистово, но тошнотворный страх мигом улетучивается, особенно когда всадник закидывает на меня ногу.

Я протягиваю руку, и касаюсь его идеального лица с точеными скулами, и глажу бледную кожу. О таких лицах слагают легенды. Никогда в жизни я не видела никого подобного и даже представить не могла, что кто-то, обладающий такой внешностью, будет смотреть на меня так, как сейчас смотрит на меня Смерть, – как будто я единственное, что имеет ценность в этом мире. Он пожирает меня глазами, в свете свечей подобными озеру под луной.

Я не отворачиваюсь. Я смотрю и смотрю, и пугающее чувство меж нами нарастает.

– Лазария, – выдыхает Танатос и прикусывает губу.

Я не отвечаю, завороженная его взглядом.

Мы с ним балансируем на краю пропасти.

– Кисмет, скажи мне, что ты моя, – тихо говорит он.

И я, так долго боровшаяся с этим странным чувством, сдаюсь.

– Я твоя.

К добру или к худу, но это так.

Просыпаюсь я от прикосновения губ Смерти. Тело само выгибается навстречу ему, отчаянно желая новых прикосновений.

– Я пытался дать тебе поспать, правда пытался, но не смог погасить тот огонь, что ты разожгла в моих венах, – шепчет он, согревая дыханием мою кожу.

Почему я и не думала о том, чтобы уступить всаднику раньше? Это ведь куда предпочтительнее борьбы.

Смерть осыпает мое тело поцелуями, двигаясь снизу вверх, и я чувствую его эрекцию. Останавливается он только тогда, когда мы оказываемся лицом к лицу. Бедра его уже угнездились между моими.

– Скажи, что ты больше не хочешь меня так, как я хочу тебя, – говорит он, ища мои глаза. – Скажи, что я сумасшедший.

– Ты сумасшедший, – говорю я.