– А, госпожа! – отвечал сэр Ланселот, – как можете вы меня об этом спрашивать? Ведь вы, думается мне, должны испытывать еще более сильный гнев, нежели я, ибо это вам нанесен ущерб и бесчестие. Ведь я пострадал не много, только разве коня потерял убитым, и оскорбление, вами испытанное, гнетет меня куда более, чем все мои потери.
– Воистину, – сказала королева, – правду вы говорите, и я всем сердцем вас благодарю. Но теперь, – сказала королева, – вы должны последовать за мною мирно в замок, ибо здесь теперь распоряжаюсь я, а все обиды будут искуплены, ибо этот рыцарь от души раскаялся в том, что произошло.
– Госпожа, – отвечал сэр Ланселот, – раз вы с ним примирились, то я, уж конечно, перечить вам не стану, хотя сэр Мелегант и обошелся со мною весьма коварно и трусливо. И знай я, госпожа, – сказал сэр Ланселот, – что вы так скоро с ним примиритесь, я бы не так спешил к вам на помощь.
– Для чего говорите вы так? – сказала королева. – Или вы раскаиваетесь в своем добром деле? Ведь знайте, – сказала королева, – что я примирилась с ним не из милости или любви, но лишь затем, чтобы разумно пресечь все оскорбительные слухи и пересуды.
– Госпожа, – сказал сэр Ланселот, – вам известно, что я всегда опасался и избегал позорных слухов и наветов. Но нет на земле ни короля, ни королевы, ни рыцаря, кроме господина моего короля Артура и вас, госпожа, которые могли бы помешать мне пронзить сердце сэра Мелеганта, прежде чем я покину этот замок.
– Я это знаю, – сказала королева. – Но помимо этого чего еще вы желали бы? Я распоряжусь, чтобы любое ваше желание было исполнено.
– Госпожа, – отвечал сэр Ланселот, – были бы только вы довольны, а что до меня, то коли вы довольны, то и я доволен.
И тут королева взяла сэра Ланселота за голую руку, ибо рукавицу он снял, отвела его к себе в покои и повелела ему разоружиться и снять доспехи. И спросил сэр Ланселот королеву, где ее десять рыцарей, которые были ранены, ее защищая. И тогда она показала ему, где они лежали, и они весьма обрадовались приезду сэра Ланселота, он же горько сокрушался их ранам. И он рассказал им о том, как сэр Мелегант коварно и трусливо выставил против него лучников, которые убили под ним коня, и как ему пришлось ехать на телеге. Так жаловались они друг другу и горячо желали мести, но сохраняли мир ради королевы.
Вот тогда-то, как повествует Французская Книга, сэр Ланселот и получил прозвище Рыцарь Телеги132 и носил его долгое время, совершив немало славных и великих подвигов.
Мы же теперь оставляем рассказ о Рыцаре Телеги и возвратимся к нашему повествованию.
Королева была весьма милостива к сэру Ланселоту. И они условились между собой, что ночью сэр Ланселот проберется к ее окну, выходившему в сад; окно это было забрано железной решеткой, и там сэр Ланселот должен был встретиться с королевой, когда в замке все будут спать.
Тем временем подъехал к воротам сэр Лавейн и крикнул:
– Где господин мой сэр Ланселот? И вышел сэр Ланселот к нему навстречу, и когда сэр Лавейн его увидел, то сказал:
– Ах, господин мой! Я знаю, как тяжко вам пришлось, ведь я видел вашего коня, убитого многими стрелами.
– Что до этого, – сказал сэр Ланселот, – то прошу вас, сэр Лавейн, поговорим о чем-нибудь другом, а это пока оставим до иных времен.
Между тем раненых рыцарей осмотрели, к ранам их приложили целительные снадобья, и так приблизилось время ужина. За ужином королеву и ее рыцарей угощали всем, что только можно было найти в замке, а когда настал срок, то все разошлись спать, но королева ни за что не соглашалась отпустить от себя своих раненых рыцарей, и их уложили в нишах по стенам ее спальни, дабы королева сама могла заботиться о том, чтобы у ее рыцарей ни в чем не было недостатка.
А сэр Ланселот, оказавшись в отведенной ему комнате, тут же призвал к себе сэра Лавейна и открыл ему, что этой ночью он должен увидеться с госпожой своей королевой Гвиневерой.
– Сэр, – сказал ему сэр Лавейн, – позвольте мне пойти вместе с вами, ибо я сильно опасаюсь предательства сэра Мелеганта.
– Нет, – отвечал сэр Ланселот. – Я вас благодарю, но со мною никому не должно быть.
И взял сэр Ланселот в руку меч свой и тайно вышел к тому месту, где еще днем приметил лестницу, подхватил лестницу под мышку, пронес через сад и приставил к окну. А там уже поджидала его королева.
Стоя у окна, они беседовали о многих вещах, поверяя друг другу свои печали, и сэр Ланселот сказал, что хотел бы проникнуть к ней за решетку.
– Знайте, – отвечала королева, – что я не менее вашего желала бы, чтобы вы могли проникнуть ко мне.
– Вы всем сердцем желаете, госпожа моя, – спросила сэр Ланселот, – чтобы я был сейчас с вами?
– Да, воистину, – отвечала королева.
– Тогда, ради вашей любви, я покажу свою силу, – сказал сэр Ланселот. И он наложил руки на железные прутья решетки и дернул с такой мощью, что вырвал их из каменной стены. При этом один из прутьев врезался в мякоть его ладони по самую кость. И прыгнул сэр Ланселот через окно в спальню королевы.
– Тише, – сказала она. – Мои раненые рыцари спят здесь же неподалеку.
