- Достаточно, Спенсер. Мне не нравится этот разговор. Я вовсе не для того искала тебя, чтобы отбивать у жены. Да и становиться графиней тоже не планировала.
И она падает на кровать, так как он бросает ее, а затем ложится сверху.
Они молча смотрят друг другу в глаза.
- Ты прости меня, Элеонор, но с тех пор, как Эбби родила от Бруно, я словно был мертв.
- Уэбстер сейчас с Морфи?! - мисс Флауэрс сводит брови.
- Я вроде дышу, разговариваю, существую… а сам… словно гнию изнутри. И мою душу поедает эта чертова хрень. Я постоянно слышал ее пение. Этот жуткий вой… видел такие кошмары, какие разве что Лавкрафту привидеться могли…
Элеонор проглатывает подступивший к горлу ком.
- Но сейчас этого нет, - она чувствует бедром, что его крайняя плоть снова начинает твердеть, - я снова живу, понимаешь? Снова ощущаю запахи. И различаю цвета. Смотрю на тебя и понимаю — что ничего больше не хочу в этом мире. Лишь воспитывать Хейзела… и смотреть на тебя…
Она облизывает губы, что успели пересохнуть. Ощущает, что его речи-таки смогли немного ее растопить… или это всё его упирающийся в ее ногу отросток?
- Только… смотреть? - спрашивает она и видит, как его лицо расплывается в хищной улыбке.
И они начинают четвертый раунд, даже не догадываясь о том, что его последние слова очень отчетливо слышала Кара, застывшая в дверном проеме.
- Смерть императора — это тяжелейший удар для всех нас, - молвит мужчина, что стоит перед главными советниками Голденхэйвена посреди тронного зала. - Но куда тяжелее — потеря совсем еще молодой Эльзы, что была избрана императором в качестве его наследника. Но какой бы силы ни был траур… империи нельзя оставаться без правителя — пусть даже у нас больше и нет кандидата, что достоин занять трон по праву наследования…
- Вообще-то есть один! - вперед вышел весьма престарелый советник. Оратор молниеносно оценил эмблему, красующуюся на его груди. - Императрица. По закону… она должна занять трон.
- Да, верно… - мужчина кивнул. - Но разве кто-нибудь позволит сесть на трон той, что долгое время изменяла нашему императору с бывшим кардиналом, держала нашего правителя околдованным, а сама, со своим любовником, правила империей? В данный момент мне уже известно, где она прячется. И известно имя мужчины, с коим она связана супружескими узами. Теперь это некий малоизвестный граф.
- Вот же потаскуха, - заметил кто-то из толпы.
- И мы… позволим ей сесть на трон?
Реакция была той, что он и ожидал — присутствующие уже люто ненавидели ее.
- Хорошо! - вышел из толпы еще один мужчина. - Допустим, ее кандидатура отметается в связи с… недостойностью. Хорошо. Но кто тогда? Среди нас нет того, чья кандидатура была бы принята единогласна. Каждый будет тянуть одеяло на себя. Стою я здесь — и уже представляю свой старый, сморщенный зад на этом треклятом стуле! - рукой он показывает на трон. - Бьюсь от заклад, господа, что каждый из вас думает уже об этом! Мы так лишь развалим Империю, если каждый заберет себе свои войска и земли.
- Поделим империю! - заорал кто-то из толпы.
И прежде чем присутствующие начали ор, мужчина поднял руки, прося всех замолчать.
- Все вы, достопочтенные, одинаково велики и равны для того, чтобы занять престол. Но разве за нашу многолетнюю историю люди не показали себя ужасными и недальновидными, полными низменных пороков, правителями?
Волна недопонимания и громких перешептываний пронеслась по толпе.
- Не понял! - вышел вновь тот самый престарелый мужчина, что выступал вторым. - К чему ты ведешь, жрец? Чтобы на трон сел кто? Ежели не человек!
- Я веду к тому, чтобы избрать на роль правителя… Бога.
И тут зал наполнил раскат громоподобного смеха.
- А, ясненько! - вышел еще один советник. - Типа править будет Бог, а ты, как представитель церкви, вещать его волю?
- Нет, - отвечает верховный жрец, после чего медленно опускается на колени. - Явись, владыка Перегил, огненный Бог, что живет в недрах земли и на самом солнце! Используй тело мое, ибо служит оно лишь для исполнения воли твоей!
Несколько секунд ничего не происходит. В зале стоит такая тишина, что где-то в толпе даже раздается несколько сдержанных смешков.
- Умом тронулся, - комментирует кто-то.
И тело жреца покрывается огнем, ярким красным пламенем. Воспламеняются волосы и одежды. Распростирающий в разные стороны руки жрец теперь похож на распятого грешника, которых сжигали в последнее время на кострах во имя Перегила.
Советники отступают назад — и является он.
Уже не тот жрец, что стоял здесь мгновение назад — его тело словно лопнуло, и изнутри вышло это существо — тело которого покрыто языками пламени, в горящих красных одеждах. Вместо его волос — языки огня, устремляющиеся вверх.
- Я — Перегил, - произносит это существо, и никто не сомневается в истинности этих слов. - И вам удалось обратить на себя мое внимание. Чего вы… хотите?
Ответить никто не смеет — всех присутствующих сковал страх… и трепет пред высшим существом, словно давящим своей мощью и величием.
- Ни одного? Никто не смеет набраться смелости, и говорить от лика толпы?
