– Завещание начнут зачитывать ровно в полдень. Я и так уже опаздываю. А мы ведь сюда приехали именно ради этого, если помнишь.
– Сводник ты и больше никто! Я тебе нужна здесь, только чтобы платить за тебя. Надо было мне остаться с ним наверху. Он хотя бы мужик, а ты – жалкий сводник!
– Если я сводник, то ты тогда кто? Изображаешь хрен знает кого!
Конечно, я мог напомнить ей, что раньше, когда только познакомилась со мной, она думала обо мне иначе, но какой смысл был говорить все это? Поэтому я просто направился к двери.
Она крикнула мне вслед:
– Тебе очень повезет, если я буду здесь, когда ты вернешься!
Выйдя в коридор, я пожалел, что не сделал этого раньше. Вот зачем мне сейчас эти сцены? Я что, не насмотрелся на них? Она такая ненасытная, ей всегда мало. Разве может пожилой мужик удовлетворить такую женщину? Правда, когда познакомился с ней, я не чувствовал себя таким стариком. Наоборот, она тогда как-то оживила меня, заставила почувствовать себя молодым, и уж только потом я понял, что это за штучка. И не был я никаким сводником, просто мне хотелось секса, и из нас двоих пахала всегда она.
Спустившись на лифте, я не вышел на улицу, а направился в бар. Там царил приятный полумрак, и, когда глаза мои к нему немного привыкли, я заметил, что кроме меня там был еще только бармен – облокотившись на стойку, он уныло смотрел на пустые табуреты. Подойдя к стойке, я сказал:
– «Джин Рики».
Бармен оживился и бросился готовить мне напиток, потом поставил его передо мной на специальную салфеточку и, приняв прежнюю позу, стал наблюдать за мной.
Я выпил всю порцию одним глотком, и голова сразу пошла кругом, но это было приятное чувство – былого напряжения как не бывало. Прищелкнув пальцами, я сказал:
– Повторить!
Бармен посмотрел на меня вопросительно.
– 514-й номер, – сказал я, рассудив так – если «милый друг» Ви платит за номер в отеле, то небольшенький счетец в баре его тоже не разорит.
Бармен налил мне вторую порцию.
– Что, не больно-то народ подваливает с утра? – сказал я, беря в руки стакан.
– Да, плохая смена, – вздохнул он.
– И дай-ка угадаю: в ночную смену ты тоже работал?
– До двух ночи.
Я чокнулся с ним в воздухе и выпил. Он смотрел на меня так, словно мы были в пустыне и я только что прикончил наш неприкосновенный запас. Я поставил пустой стакан обратно на салфеточку и спросил:
– Вот скажи, если бы на тебя случайно свалились большие деньги – нет, я имею в виду, по-настоящему большие деньги – то что бы ты с ними сделал?
Он задумчиво потер подбородок, помолчал, потом сказал:
– Я бы купил себе бар.
– Ну нет, это были бы такие большие деньги, что тебе не пришлось бы больше работать. Ты мог бы, например, осесть где-то или, наоборот, не осесть, а путешествовать.
– Ну а ради чего я мог бы покинуть Калверт?
– Ну, например, чтобы начать где-то новую жизнь. Ты же сам сказал, что тебя твоя жизнь не устраивает.
– Я этого не говорил. Я сказал, что у меня плохая смена.
– А что, только эта плохая? Разве не все они плохие?
Он положил руки на стойку и навалился на них всем своим весом.
– Нет, не все. Вы допили? Может, еще?
Я жестом отмахнулся и продолжал:
– Вот в детстве ты наверняка мечтал стать звездой футбола или военным летчиком, почему же сейчас ты не мечтаешь осуществить свои былые мечты?
– Почему, мечтаю. Я хочу стать владельцем бара.
– А, ну тогда хорошо.
Я допил остатки джина, и на меня снизошло некое умиротворение, которого мне должно было хватить для предстоящей встречи с адвокатом, а главное, с Джо.
– Да какие в детском возрасте мечты? Разве дети что-то смыслят? – сказал бармен. – Вот, вы, например, чем занимаетесь?
– Теперь уже ничем. А раньше был писателем.
– Да-а? И я мог слышать о ваших книжках?
– Не знаю. Мог и не слышать, – сказал я.
– Может, еще стаканчик?
Я мотнул головой. В голове у меня слегка жужжало, и мне это нравилось. Такой результат меня устраивал.
– Чаевые запиши на счет, – сказал я. – На свое усмотрение.
– Спасибо, мистер.
Я пожал плечами.
– Да ладно, просто на меня свалились деньги.
– Ну, спасибо, спасибо…
Отмахнувшись от этих его тошнотворных изъявлений благодарности, я вышел из бара, а потом из вестибюля отеля на Чейз-стрит. Добравшись до Джордж и свернув на юг в сторону центра, я уже весь взмок от этой жуткой августовской духотищи. Калверт совсем почти не изменился с тех времен, когда мы с Куинн жили здесь. В каком году это было? В двадцатом? Или в двадцать первом? Высотки «Калверт Сити Бэнк» на Брайт-стрит, подпиравшей сейчас небо, тогда еще не было, и вместо автобусов ходили в основном трамваи, но приземистые низенькие здания в деловом районе остались нетронутыми. А я помню, как они тогда казались высоченными – тогда только-только вышел в свет мой «Энколпий», и я сразу разбогател и смог жениться на Куинн. Теперь Куинн умерла, а «Энколпий» и другие мои книги больше не издаются, и даже из Голливуда меня поперли, и моя жизнь больше никогда не будет такой же радужной, какой была тогда, в Калверте тридцатилетней давности.
