– «Думаю, да!» – передразнила меня она, потом вернулась к своему чемодану и принялась снова воевать с молнией.
Я подошел к ней помочь, она отошла в сторонку, и я сам занялся чемоданом. Когда навалился на него всем весом, молния застегнулась. Правда, мне пришлось изрядно попыхтеть, так что когда я закончил, с меня градом лил пот.
Я хотел вернуться к своему рюкзаку, но Ви остановила меня.
– Я так боюсь… – сказала она.
– Чего?
– Карлтона и что нас поймают.
Я поспешил ее успокоить:
– Я встречусь с адвокатом, и мы уедем отсюда.
– Хорошо бы нам поскорее получить эти деньги.
– Говорю же тебе: я позвоню адвокату.
Она подхватила свой чемодан, зашаталась в первый момент от тяжести и направилась с ним к двери, бросив мне на ходу:
– Нас уже выписали из номера, так что давай, освобождай помещение!
И она вышла. А у меня шею и спину словно сковало, и я попытался как-то расслабить мышцы. Я много раз ссорился с женщинами, но ни одна из них не имела на меня такого компромата. Правда, это я понял чуть позже. А сейчас был просто выброшен на улицу, без денег, и тащиться мне было совершенно некуда, кроме как к тете Элис, и это, доложу я вам, была перспектива, какой я не пожелал бы даже врагу. И мне еще будут говорить, что в плохой ситуации хуже не бывает. Еще как бывает!
Тетя Элис жила в старинном особняке на Вашингтон-Хилл. Здесь даже сохранился с очень давних времен мраморный бордюр, на который ступали знатные господа, выходя из своих экипажей. И еще сохранилась чугунная решеточка для чистки обуви у подножия каменной лестницы, ведущей к главному входу. Сам дом представлял собой трехэтажный коттедж из кокисвильского мрамора, первый этаж – очень высокий, в полтора раза выше второго и третьего, с деревянными колоннами и небольшим портиком над входом. Все четыре окна второго и третьего этажа имели ставни.
Под этими окнами я и остановился, чтобы еще раз приложиться к бутылке (а потом тут же повторить), задаваясь вопросом, когда же прекратится у меня этот запой. Нет, вообще-то все у меня было в порядке, если не считать маленького сбоя, случившегося по воле обстоятельств. Просто алкоголь помогал мне собраться с мыслями и с большей легкостью отнестись к перспективе предстоящей встречи с тетей Элис, и даже попытаться внушить себе, что я буду рад этой встрече, рад буду увидеть это знакомое лицо – лицо человека, считавшего меня своей родней, когда на самом деле я таковой не являлся. Тетя Элис всегда была мне другом, не забывала поздравить с днем рождения и с Рождеством и не стеснялась ругать меня за мою непутевую жизнь. Вот и сейчас она должна была, по всем моим подсчетам, пустить меня к себе в дом, который мог бы оказаться как раз тем местом, где мне удалось бы собрать свои рассеянные мысли в кучу. Я нажал кнопку звонка, и где-то внутри дома заиграла мелодия музыкальной гаммы, очень, кстати, симпатичная.
Мне открыла Конни – в фартуке с рюшечками поверх черной юбки по щиколотку и синей блузки. Она нисколько не удивилась, увидев меня с рюкзаком и с рубашками на плечиках, которые я держал отдельно в руке, и восприняла это все с невозмутимым спокойствием.
– Здравствуйте, мистер Розенкранц. Проходите, пожалуйста.
– Конни, видишь ли, я подумал, а что если… – начал я, переступая порог.
Она закрыла за мной дверь и взяла у меня вещи.
– Мисс Хэдли в оранжерее, – сказала она. – А я пойду накрывать чай и достану еще один прибор.
– Отлично, Конни, отлично, спасибо тебе! – сказал я, одарив ее своей обаятельной коронной улыбкой. – Дорогу я знаю.
Но она уже шла, унося мои вещи в одну из гостевых спален.
В доме пахло моющим средством с лимонной отдушкой. На мраморном столике у стены в медной вазе стояли свежесрезанные цветы, а на голом деревянном полу от передней до кухни играли блики света.
Через малую гостиную, столовую и комнату для рукоделия я через стеклянную дверь прошел в оранжерею, примыкавшую к задней части дома. Тетя Элис сидела в огромном белом плетеном кресле у окна, выходившего в сад. На коленях она держала вертикально огромную раскрытую книгу и очки. Заслышав мои шаги, она положила книгу и посмотрела на меня.
– О, Шем, пришел навестить старушку, какое счастье!
– Здравствуйте, тетя Элис, – сказал я и, наклонившись, поцеловал ее в щечку.
Она нахмурилась:
– Я вижу, ты нетрезв.
– Но и не пьян, – возразил я.
Пожав плечами, она узловатым артритным пальцем указала на круглый стеклянный столик в углу.
– Давай-ка принеси его сюда, Шем. Это бы и Конни сделала, но раз ты здесь, то пусть хоть какой-то от тебя будет прок.
Я принес столик, и она переложила на него книгу, не закрывая ее.
– Да ты садись, – сказала она, указав на другое плетеное кресло. Я придвинул его ближе к ней и сел. – Я надеюсь, ты приготовился поговорить о книгах. Я не откажусь от беседы. Нам с Конни ведь нечего особенно сказать друг другу. И я совсем не могу заставить ее читать. Пытаюсь, пытаюсь, заставляю, но она ни в какую, к книгам вообще не прикасается.
Я самодовольно кивнул, изобразив на лице наиобаятельнейшую улыбку.
