Мауссье злорадно улыбался.
– А почему бы и нет?
– Семь человек! – не сдержавшись, крикнул Пеллетер.
Он почувствовал, как побагровел от гнева, и заставил себя сделать глубокий вдох. Он не мог допустить, чтобы Мауссье вывел его из себя. И сам он ничего не мог сделать этому мерзавцу – тот и так уже был посажен за решетку до конца своих дней.
Никак не отреагировав на гневную вспышку Пеллетера, Мауссье сказал:
– Так как там поживает мадам Пеллетер? И действительно, какая жалость, что вы с ней так и не народили детишек!
Пеллетер поднялся.
– Даже не надейтесь, что я приеду в следующий раз, когда вы вздумаете вызвать меня.
С этими словами он повернулся и направился к двери, а Мауссье сказал ему вдогонку:
– К тому времени, инспектор, мы все уже можем быть мертвы.
В голосе убийцы звучало злорадство.
Пеллетер вышел в коридор и, ни словом не обмолвившись с Ламбером и Фурнье, направился к выходу. Семь человек убиты! И почему? Только из-за того, что «почему бы и нет»? Так все просто? И кто в действительности орудовал во всех этих случаях ножом, может так и остаться неизвестным.
Фурнье обогнал инспектора Пеллетера, чтобы отпереть перед ними железные двери и снова запереть их потом.
Пеллетер шагал по коридору и думал об американском писателе – придет ли ему в голову включить какие-то из этих событий в свою следующую книгу? Просто все случившееся казалось ему слишком уж невероятным.
У самого выхода он потянулся в карман за сигарой.
– Спасибо! – крикнул ему вдогонку Фурнье.
Но Пеллетер не стал ничего отвечать. Ему хотелось поскорее вырваться из Мальниво. Поскорее вырваться на свободу за эти железные решетки и двери.
Студия «Мертон Стейн Продакшнз» представляла собой территорию из двенадцати нарезанных квадратами кварталов, обнесенных трехметровой каменной стеной с заостренными гранитными столбами через каждые три метра. Длиннющая вереница машин тянулась от центрального входа до боковой дорожки бульвара Кабарелло. Примерно каждые пять минут в конец этой очереди становилась новая подъехавшая машина. Если у вас было на студии срочное дело, то вам, разумеется, рекомендовали припарковаться где-нибудь у другого входа. Меня направили к центральному, из чего я заключил, что мое дело не было срочным.
Стоял погожий июльский полдень, который не назвал бы знойным тот, кому не противно, когда небо у него становится шершавым, как наждак. Я закурил сигарету и решил опустить откидной верх моего «паккарда», чтобы впустить в салон солнышко. Будет ли в машине менее душно с откинутым верхом, это еще, конечно, вопрос. Я так и не сумел ответить на него к тому времени, когда подошла моя очередь на въезд.
Худющий парень в синей униформе охранника шагнул к моему открытому окошку, не отрывая глаз от своего планшета. Вид у него был еще совсем подростковый, хотя он и нагонял на себя важности за счет этой униформы, но одежкой никого не проведешь, и он сам это, похоже, понимал.
– Имя, – сказал он.
– Денис Фостер, – сказал я. – Вам нужно, чтобы я это удостоверил?
Он наконец оторвался от своего планшета и вскинул на меня глаза.
– Вас нет в списке.
– Я приехал сюда встретиться с Элом Ноксом.
Он почему-то оглянулся, потом обвел глазами улицу и снова уставился в свой планшет.
– Вас нет в списке, – повторил он.
Пока он думал, что со мной делать, рядом раздался голос:
– А ну-ка отвали в сторонку…
Оттеснив парня, перед дверцей моей машины возник Эл Нокс – в такой же синей униформе, только на несколько размеров больше. На груди его красовалась металлическая звезда и нашивка с именем и должностью «начальника охраны». Он сунул в мое окошко руку, и я пожал ее, когда он сказал:
– Денис. Как поживаешь?
– Кручусь. А ты как? Как оно – работать в частной охранной структуре?
– Лучше, чем в государственной. Подожди секундочку, я с тобой!..
Он отошел от окошка, сказал тощему парню: «Открой ворота, Джерри, этот обаяшка со мной», и, обойдя машину спереди, открыл дверцу и плюхнулся на переднее пассажирское сиденье. Когда он захлопнул дверцу, по салону распространился кисловатый запах пота. Кивнув, он ткнул пальцем в лобовое стекло.
– Давай на Мэйн-стрит.
