– Ты сказал, будто тебе удалось убедить ее, что на территории киностудии не бывает посторонних. Но как знать? Может, ее преследователь как раз не из посторонних.
– Может быть. Но ей ты об этом не говори. Она, похоже, об этом еще не думала.
– А как он выглядит?
– Как всякий обычный человек, если верить ее описаниям. Среднего роста, темные волосы, среднее телосложение. Ну, это ты у нее сам спросишь, она тебя просветит.
– И она видела его на киностудии?
– На киностудии и за ее пределами. – Он подался вперед. – Но это если верить ей. Я же говорил тебе, здесь ее никто не преследует. У нее просто крыша поехала. Несколько раз закатывала такие истерики!.. А ее личная жизнь хуже, чем в дешевом бабском романе.
Я вопросительно изогнул брови.
Он набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул.
– Ее муж – Шем Розенкранц. – Лет десять-пятнадцать назад его книги пользовались в Нью-Йорке большой популярностью, но последние несколько лет он ошивается здесь, правда, без особого толка. Без особого толка – потому что он больше трется вокруг актрисулек и даже не удосуживается скрывать это от своей жены. Картина, над которой они работают сейчас, снимается по его сценарию, но только потому, что там снимается его жена. И при этом он все равно крутит роман с молоденькой актрисой Мэнди Эрхардт. А режиссер Стёрджен имеет виды на Роуз, ну, то есть на миссис Розенкранц. У них даже могло бы что-то выйти, если бы она тоже захотела, только…
– Ты уверен, что он непричастен к этому делу?
– Кто? Стёрджен? Да ну, нет. Стёрджен ведет себя безупречно. И у него для этого есть основания. У него последние три фильма развалились в процессе съемок, так что если он не докажет, что способен хоть что-нибудь в своей жизни довести до конца, то просто умоется и все.
Я молчал, переваривая полученную информацию, потом спросил:
– Это все?
– А этого недостаточно?
– Ну а какие-то бывшие ухажеры могут ходить за ней по пятам?
– Да никто не ходит за ней по пятам! – процедил сквозь зубы Нокс.
– Не, ну, я так просто спросил. Для создания общей картины.
Нокс расхохотался.
– А ты ни чуточки не изменился. По-прежнему относишься к каждой работе как к настоящему расследованию.
– Ну а как еще относиться, если мне сказали, что за работу заплатят?
– Это киностудия, парень. Нам всем здесь платят за создание видимости работы.
– Во, а я-то, дурак, пытаюсь делать все как положено.
– Ты так ничему и не научился, когда тебя выгнали из полиции?
– Ну почему, я, например, понял, что закон – это та штука, о которой пишут в книгах.
Он вскинул руки ладонями наружу.
– Ладно, ладно, я же не прошу тебя идти на сделку с совестью. Я только хочу, чтобы ты посидел, поговорил с нашей кинозвездой, выслушал ее версию, записал все обстоятельно, а потом объяснил, что ей не о чем беспокоиться. И ты свободен, гуляй на все четыре стороны. Это всего на несколько дней, пока не закончатся съемки.
– Ох, не нравится мне это. Не нравится, что тебе нужен телохранитель, а ты почему-то обратился ко мне. Мне не нравится работа, которую и работой-то нельзя считать, – выслеживать человека, которого, может, и не существует вовсе, только чтобы какая-то там актриса успокоилась. Отправь ее к доктору.
На лице его появились признаки надвигающейся бури.
– Нет, я уже выложил тебе тут все наше грязное белье! – сказал он, хлопнув руками по столу. – Рассказал больше, чем положено!
– Ты не рассказал мне ничего такого, чего я не нашел бы в гламурных журналах.
– Ну ладно тебе, Фостер, давай соглашайся! Что с тобой такое? Это же легкие деньги! Где еще ты найдешь такое место, где бы платили по пятьдесят долларов в день? С каких это пор ты стал отказываться от таких предложений?
– Я не сказал, что отказываюсь, я только сказал, что мне это не нравится.
Я заметил, как мускулы его лица расслабились. Он улыбнулся и кивнул. Бедный Нокс, ему приходилось постоянно быть настороже, в напряжении. А с такой жизнью в любой момент из-за какой-нибудь мелочи может хватить удар.
Он встал, и его стул на колесиках, освободившись от тяжести, немного откатился назад.
– Я раскрыл тебе несколько фактов, о которых не говорят в этих гламурных журналах. Остальное, я уверен, ты выяснишь сам. Если б я не знал, как ты всегда осмотрителен и осторожен…
Да, уж кто-кто, а Нокс действительно знал. В нашу с ним бытность полицейскими он далеко не раз мог лишиться работы, если б не моя осмотрительность и осторожность.
– Ну, тогда пошли, познакомишься со своей клиенткой, – сказал он.
Я тоже поднялся и пропустил его к двери первым, сказав:
– Эл, мой клиент – ты.
Он открыл дверь.
– Ну хотя бы сделай вид, изобрази восторг от того, что тебя знакомят с кинозвездой.
