В любом случае Эми замерла на миг, трепеща на пороге тьмы. И даже ощутила почти неудержимое желание прокричать в эту тьму имя дяди, но все же совладала с собой, подавила эту слабость. Тем не менее дверь в приемную она оставила открытой и вернулась к прежней тактике: прокладывая себе путь дальше, останавливалась, нащупывала цепочку от лампы и включала свет, пока не прошла весь лабиринт перегородок до двери с надписью «Томас Тингли». За матовым стеклом кто-то уже успел включить свет, и дверь стояла распахнутой. Эми вошла и сразу заметила, что Артура Тингли за письменным столом нет. Неуверенно постояв, она сделала второй шаг, и тогда, следуя уверениям тех, кто считает сознание необходимым атрибутом человеческого бытия, Эми Дункан перестала существовать.
К жизни она возвратилась, не имея в тот момент ни малейшего представления о том, сколько времени провела в пустоте, почти ощущая себя каким-то скользким существом, мучительно пробивающим себе путь сквозь ил на топком дне мутной реки. Возвращение к жизни было настолько мучительным, что казалось агонией. Еще какое-то время Эми не жила в подлинном смысле этого слова, оставаясь лишь бессвязным, далеким гулом нервных импульсов. Потом что-то произошло: она открыла глаза, хотя еще не вполне достигла нужного уровня осознания, чтобы это понять. Вскоре, однако, это осознание пришло. Эми застонала и, опираясь на локоть, попыталась приподняться. Но рука заскользила, и Эми вновь растянулась на полу, но уже достаточно придя в сознание, чтобы понять: скользким пол сделала большая лужа крови, а предмет, лежащий на расстоянии вытянутой от нее руки, был головой дяди Артура. И что его горло…
Эми подумала, если оцепенелое и затуманенное сознание можно считать мыслью, что потрясение от увиденного парализовало ее, хотя на самом деле все было наоборот. Вообще говоря, шок придал ей сил вопреки нанесенной травме, чтобы откатиться в сторону, приподняться, встать на колени и ползком, огибая лужу крови, направиться в угол, где у стены стояла мраморная раковина. Не поднимаясь с колен, она потянулась вверх, стащила с вешалки полотенце и, уперевшись плечом в ножку умывальника, вытерла им руку, скользнувшую в лужу крови. Это действие было обусловлено чем-то более первобытным, чем усилие воли, – то был инстинкт; проще говоря, на ее руке не должно было остаться и капельки крови. Когда, покончив с этой задачей, Эми бросила полотенце на пол, ее желудок решил, что настало время для бунта. Она прижалась лбом к холодному краю раковины, зажмурилась и задержала дыхание. Спустя целую вечность отчаянным усилием ей удалось одержать над желудком победу и проглотить скопившуюся во рту слюну. Спустя какое-то время, тоже показавшееся ей вечностью, она схватилась обеими руками за скользкий мраморный край, подтянулась изо всех сил и оказалась на ногах.
Остается только гадать, как поступила бы Эми, будь она способна соображать в нормальном режиме. Учитывая ее интеллект и характер, предположим великодушно, что она тотчас же направилась бы к телефону, чтобы вызвать полицию… Пожалуй, да. Так бы она и сделала, но сознание Эми еще не вполне избавилось от ощущения речной мути. Она все еще была оглушена, и потому, постояв немного у раковины, взирая выпученными, затуманенными болью глазами на лежащее на полу тело и вытекшую из него кровь, она отцепилась от умывальника, обнаружила, что вполне может стоять прямо, и начала двигаться. Ее маршрут пролегал по дуге, чтобы обойти страшное препятствие на полу напротив холщовой ширмы, скрывающей от глаз умывальник, но по мере того, как она приближалась к цели, дуга ломалась и шла зигзагами. Прислонясь к дверному косяку, она постояла еще чуть-чуть, собираясь с силами. Теперь она уже знала, что с ее головой творится что-то неладное, и это не просто шок при виде дяди Артура на полу с перерезанным горлом, тогда она провела по ней рукой, а потом вгляделась в пальцы. Очевидно, открытой раны там не было. Успокоив себя этим, Эми двинулась дальше.
Она наверняка не смогла бы самостоятельно добраться до улицы, если бы кто-нибудь, потянув за цепочки от ламп, которые Эми оставила включенными, погасил их. Но свет горел, так что она смогла добраться до выхода. На улице по-прежнему лило, но Эми вышла, не замечая дождя, и не стала тратить драгоценные силы на то, чтобы закрыть за собой дверь на фабрику. На двух каменных ступенях крыльца она пошатнулась и едва не упала, но все же вовремя вернула себе равновесие и зашагала в восточном направлении. Сейчас у нее уже появилось слабое ощущение, что она совершает нечто неправильное, но неодолимая необходимость переставлять ноги, идти все дальше и дальше была куда сильнее. Эми стиснула зубы, хотя это заметно усилило ее головную боль, и постаралась выпрямиться, ускорив шаг. Она перешла на другую сторону улицы, одолела еще квартал, увидела такси у тротуара, села в него и попросила шофера отвезти ее к дому номер 320 по Гроув-стрит.
