– Удалось расслышать мое имя? Теодор Гилл. Друзья зовут меня Тедом.
Слегка опешив, Фокс ответил на эту ухмылку дружелюбной улыбкой. Отметил про себя, что глаза у Теда скорее серые, чем голубые, а волосы скорее светло-русые, чем белокурые. Фокс объяснил:
– Мне показалось, мы с вами знакомы, но, кажется, я все-таки обознался. Моя фамилия Фокс.
– Разумеется, мне это известно, – кивнул Гилл. – Я знаю все о каждом, потому что обязан знать, и да поможет мне Господь! Как вам кажется, что хуже… О, вот и криминалисты появились. Обогнали даже медиков… Хотя он тоже пришел. Полюбуйтесь-ка на это. Мы универсальная необходимость для современного мира. Я имею в виду рекламных агентов, к которым причисляю и себя. И жить без нас нельзя, а некоторые бедняги даже умереть не смогут… Они сделают сотню фотоснимков его мертвого тела. Кстати, мне не послышалось? Вы сказали, что попали сюда через служебный вход?
– Едва ли послышалось. Это мои точные слова.
– А вы, случайно, не встретили где-то по пути чарующее видение изумительной красоты? Почти блондинку?
– Если вы имеете в виду Гебу Хит, то не встретил. Вы ее упустили?
– Надеюсь, нет. Только что была здесь и вот исчезла.
– А вы – ее… э-э-э…
– Я ее громкоголосый глашатай. Она моя клиентка. Если вам когда-либо понадобится… Впрочем, это может подождать и подождет. Начинается третий акт.
Капитан полиции вышел из гримерной и прикрыл за собой дверь. Он уже успел снять шляпу и пальто. Неспешный взгляд, которым он обвел помещение, вобрал в себя каждого; лицо капитана чуть заметно помрачнело, но голос остался спокойным и деловитым, без враждебности и угроз.
– Мистер Ян Тусар скончался от пули, вошедшей в тело через открытый рот и вышедшей в верхней части черепа. На данный момент официальное заключение гласит, что он стрелял в себя сам, и пока нет никаких причин полагать, что со временем этот вывод мог бы измениться. Покойный оставил короткую записку… – Тут капитан поднял руку с листком бумаги и процитировал: – «Друзьям, которые верили в меня…» Я не стану читать ее вслух. Принадлежность почерка предстоит установить экспертам, но уже сейчас мне хотелось бы заручиться предварительным мнением кого-нибудь из вас, кто знаком с манерой письма Тусара. Сможет кто-нибудь подтвердить, что именно Тусар написал эту записку?
Последовали косые взгляды, повороты, шарканье ног, замешательство и шепотки. На этом негромком фоне прозвучал чей-то голос:
– Я могу.
– Благодарю. И ваше имя…
– Бек. Феликс Бек. – Он вышел вперед, открыл рот, но какое-то время не мог говорить, а затем громко отчеканил, будто бы устанавливая раз и навсегда важный и непреложный факт: – Я учитель Тусара. Он много лет был моим учеником.
– Прекрасно, – произнес капитан, протягивая ему записку. – Скажите, это его почерк?
Бек взял бумажку и прищурился на нее в полной тишине, не считая глухих голосов и других признаков деятельности, шедшей за закрытой дверью гримерной. Тыльной стороной ладони Бек потер глаза и вновь уставился на записку, беззвучно шевеля губами по мере чтения. Подняв лицо, он обвел лица взглядом и дрожащим низким голосом спросил:
– Знаете, что тут сказано? Нам сказано? – и потряс бумажкой. – Я ведь один из них, не правда ли? Из друзей, которые в него верили? Я вас спрашиваю! Вы хоть знаете… – Две слезы скатились по его щекам, и Бек не смог продолжать.
Капитан резко одернул его:
– Мистер Бек! Я задал вам вопрос. Это почерк мистера Тусара? – забрал записку.
Бек закивал, вновь провел по глазам ладонью и почти выкрикнул:
– Да! Конечно, это его почерк!
– Благодарю. – Кивнув, капитан сунул записку в карман. – Теперь я задам еще несколько вопросов, и на этом все. Кто-либо из вас находился в этом помещении в то время, когда Тусар покинул сцену и прошел в гримерную?
И вновь ответил Феликс Бек:
– Я находился.
– И вы своими глазами видели, как он вошел в гримерную?
– Да. – Бек уже вполне владел своим голосом. – Я был снаружи, в суфлерской будке, но вернулся сюда после Лало. Я просто не мог… Я ушел оттуда. Зашел в гримерную, потом снова вышел и был здесь, когда он прошел мимо меня.
– С какой целью вы заходили в гримерную?
– Хотел взглянуть на скрипичный футляр.
– Зачем?
– Мне хотелось убедиться. Я подумал, что Тусар играет на чужом инструменте… – Звуки движения и шепотки вернулись, и Бек с вызовом оглянулся на лица. – И по-прежнему так считаю!
Капитан полиции нахмурился:
– Это почему-то важно?
– Все дело в звучании. Господи ты боже, у меня есть слух, как иначе?!
– Хотите сказать, скрипка звучала как-то не так? То есть у Тусара была какая-то особая скрипка?
– Страдивари. И не просто Страдивари, а та самая скрипка, которой владел Оксман. Теперь вам понятно?
– Не совсем. Когда Тусар вернулся сюда, уйдя со сцены, разве при нем не было скрипки?
