– Обращение отсутствует, – констатировал Фокс. – Написано от руки чернилами… Кстати, почерк не тот, что был на посылке, отправленной миссис Помфрет… Послание гласит: «Те, кто строит планы навредить великому рейху, поплатятся за это в точности как твой брат. Хайль Гитлер!» Вместо подписи нацарапана свастика. Мисс Тусар, вы получили это сегодня?
– Да. Утром, курьерской службой.
– Я видел пометку «Срочно» на конверте. Могу я оставить это себе?
– Нет. Я собираюсь отнести анонимку в полицию.
– Как вам будет угодно. Выбор за вами, разумеется, но я хотел бы обсудить его с вами позднее.
– Обсудим немедленно! – распорядился Кох. – Смехотворно! Сама мысль о том, будто мисс Хит симпатизирует нацистам… Что вы на это скажете, мистер Гилл?
– Ничего. Я лишен дара речи.
– Полный абсурд! Никакая свастика не докажет, что нацисты виновны в смерти Яна. Скорее, они используют в своих интересах частную трагедию, к которой не имеют ни малейшего отношения.
– Так или иначе, – сказала миссис Помфрет, – раз уж Гарда намерена отнести анонимку в полицию, пусть там и разбираются. Но, я думаю, подписанное мистером Гиллом заявление позволяет нам требовать у мисс Хит разъяснений. С какой целью она забрала скрипку из гримерной и почему целых два дня прятала у себя?
Тед Гилл издал слабый стон.
– С этим можно и подождать, – сказал Фокс. – При желании у любого из вас позже появится возможность расспросить об этом мисс Хит. Мистер Гилл выразил мнение, что, увидев там скрипку, она поддалась иррациональному, безотчетному импульсу.
– Ни секунды не верю, – ледяным тоном объявила миссис Помфрет.
– Короче, – подытожил Перри Данэм, – вот вам предложение, которое одним махом разрешит сразу две загадки. Я что-то сомневаюсь, чтобы мисс Хит оказалась нацисткой, но вдруг она клептоманка? – Он покосился на приемного отца, криво усмехаясь. – Она же была здесь в тот день, когда кто-то умыкнул твою вазу эпохи Ваньли, правда? Готов поспорить, она прихватила ее с собой. Может, решила пополнить собственную коллекцию. А потом стащила еще и скрипку, чтобы дать начало еще одной коллекции…
– Мадам, вы одобряете юмор, присущий вашему сыну? – язвительно полюбопытствовал Кох, обращаясь к миссис Помфрет.
Та встретила его взгляд без смущения и ответила в том же тоне:
– Я не считаю сказанное им шуткой, мистер Кох. Хотя, возможно, он и пытался пошутить. Та же мысль приходила и мне, причем на полном серьезе. Когда ваза исчезла, вы, возможно, вспомните, как сказали, в шутку само собой, что украсть ее могли только вы сами, поскольку из всех побывавших здесь в тот день вы были единственным, кого восхищают ее красота и ценность. Хотя мы с мужем все это время подозревали в похищении мисс Хит, нам, разумеется, приходилось хранить молчание, ведь улик не было. Теперь, по крайней мере, мы можем высказать свои подозрения вслух. Генри, ты согласен со мной?
– Кажется, да, – смутился Помфрет. – Если это поможет. Если вернет вазу на прежнее место…
– Возможно, так и будет, – кивнула миссис Помфрет, нацеливая свой проницательный взгляд на Фокса. – Не откроете ли нам, как вы узнали, что скрипку похитила именно мисс Хит?
– Нет! – резко ответил Фокс. – Во всяком случае, не сейчас, поскольку я должен сообщить вам нечто более важное. Мы пытались понять, что могло случиться со скрипкой после того, как вечером в понедельник Тусар играл на ней. Позвольте задать другой вопрос: что произошло со скрипкой до того, как он начал играть? – В его голосе появились язвительные нотки, которые заставили повернуться к нему всех, кто был в комнате. – Или, скорее, вопрос состоит в том, кто
Эту новость встретили потрясенные возгласы, исполненные недоверия.
– Господи боже! – воскликнул Феликс Бек. – Но ведь это… Ни одна живая душа не… – Задохнувшись, он не смог продолжать.
– Я обнаружил это, – продолжил Фокс, – когда посветил в отверстие фонариком. Мне удалось осмотреть только часть внутренней поверхности, так что пока не ясно, всю ли ее покрывает слой лака… но, скорее всего, так и есть. Палочкой я извлек немного лака наружу, и он все еще был вязким. Значит, залили его не так давно. Далее, я проконсультировался со специалистом…
– Где? – пожелал узнать Адольф Кох.
– Я же сказал: внутри…
– Нет, я о скрипке. Где скрипка сейчас?
