– Я что, опять взялся за старое? Прости. Что ж, ее больше нет. Вазы то есть. Если бы ты явился сюда раньше меня и навалился на дверь плечом, как делаешь обычно, тебя бы тоже уже не было. Или прямо сейчас ты готовился бы испустить дух. Выходит, я жизнь тебе спас. Как тебе это нравится? Кстати, ты хочешь, чтобы я позвонил в полицию, или сделаешь это сам?
– Что ты несешь? Зачем мне звонить в полицию?
– Господи!.. – смиренно выдохнул Фокс. – С чего бы начать?.. Кража со взломом? В крупных размерах? Посягательство на убийство?
Голова Диего медленно опускалась, пока не уткнулась в грудь подбородком. Зажав ладони между коленей, он принялся тереть их друг о друга. Фокс ждал ответа. Наконец Диего помотал головой, не поднимая лица:
– Я в это не верю. Та жидкость не смогла бы убить человека.
– Об этом лучше расспросить полицейских, Диего.
– Они бы не… Не хочу иметь дел с полицией, – поднял Диего голову. – Это ведь мой дом, не так ли? В который кто-то вломился. И этот кто-то ждал, что я сам открою эту чертову дверь, да?
– Предположительно, – согласился Фокс, голос его стал жестче. – Но уверенности пока нет. Ты знал, что в шесть часов сюда приду я. Узнал об этом без четверти пять. Что дало тебе достаточно времени добраться сюда и все подготовить. Я нашел вазу в твоем стенном шкафу, и ты так испугался, что стал видеть во мне возможную помеху.
Диего смотрел на него, онемев. Отыскал в себе силы, только чтобы произнести, с неверием и с испепеляющим презрением, одно-единственное, совершенно непечатное словцо.
Уставившись ему прямо в глаза, Фокс спокойно сказал:
– Все обстоит именно так, Диего. Именно так и не иначе. Вас восемь человек, и кто-то из вас – заправский лгун, хитрец и убийца. Причем чертовски опасный. И чертовски ловкий. И большой умница. Тот лак в скрипке Тусара – просто вершина коварства, судя по моему опыту. Или самое дно. Сомневаюсь, чтобы убийцей оказался ты, но, коли так, имей в виду: я иду по твоим следам и скоро настигну. Вопрос профессиональной чести. Знаешь ли, с недавних пор я работаю на миссис Помфрет. Впрочем, если убийцей был кто-то другой, у меня и к тебе есть несколько вопросов. Первый: ты влюблен в Гарду Тусар? Второй: что тебе известно о ее отношениях с каким-либо мужчиной или мужчинами, включая Перри Данэма? Третий: откуда у тебя та ваза? И четвертый: кто и за что решил тебя прикончить? Начнем, пожалуй, с самого простого. Итак, где ты взял вазу?
– Никто не хотел меня прикончить! – прохрипел Диего.
– Тогда воспользуйся альтернативой. Почему
Диего открыл было рот, но захлопнул его, ничего не ответив. Он молча смотрел на Фокса, на все еще выдвинутый ящик комода, на стоящую нараспашку дверь с ясно различимыми щепками, торчащими из взломанного косяка. Диего судорожно втянул в себя воздух, содрогнулся всем телом и, лишь когда дрожь прошла окончательно, снова остановил взгляд на Фоксе.
– Так и быть, – сказал Диего, – вызывай полицию. Я догадался, что ты узнал вазу Помфрета. Знал, что именно ради этого ты хотел сегодня прийти ко мне – чтобы услышать мои оправдания. Но оправданий не было. Это я украл вазу, в чем не собирался признаваться. Поэтому я… занялся подготовкой, как ты говоришь. Может, заранее подозревал, что в такую ловушку тебя не заманишь.
– И через несколько минут после того, как я вошел в дом, побежал наверх посмотреть, сработала ли она.
– Да, я… чтобы увидеть, как ты… убедиться, что…
– Звание чемпиона мира среди путаников и недотеп торжественно присуждается тебе, Диего.
– Сам знаю. Прежде всего, зачем я только стащил ее…
– Вот-вот. Неразумный был ход. И теперь ты в трудном положении, куда загнал себя сам… или загонишь, когда на тебя навалятся копы. Кстати, где ты раздобыл нитробензол? Тебе придется рассказать, разумеется. И про ту посудину заодно. А что скажут свидетели? Ты разве не сидел над своими аранжировками с момента моего звонка и до прихода сюда? Почему взломал дверь, хотя мог просто воспользоваться ключом? Тот же вопрос насчет комода. И что ты сделал с вазой? Я еще битый час могу продолжать в том же духе. Самый тупой из копов поднимет тебя на смех вместе с твоими признаниями.
– Ну и пусть, – упрямо буркнул Диего.
– Бог ты мой! – с ноткой отвращения возмутился Фокс. – Ты ведь не хочешь сказать, будто и впрямь вообразил, что хоть кто-нибудь проглотит такую наглую ложь?
