Следующей точкой моей остановки был универмаг, где я навестила «кодовский» пункт печати фотографий. Давешняя прыщавая девица меня тут же узнала и быстренько, раболепно, не успела я даже всучить ей корешок квитанции, протянула пакет с заказом.
В пакете лежала пленка с двумя годными для печати кадрами. И два снимка. Меня вполне удовлетворило качество снимков и то, что на них было запечатлено. Так что из этого заведения я вышла весьма довольная.
И лишь после этого поехала в банк.
…Лазутин меня встретил в своем кабинете, сидя за столом. Он выглядел уставшим — потухший взгляд, волевой подбородок покрылся складками, словно измочаленный, рубашка на груди расстегнута, а свободно болтающийся галстук съехал набок. Он сидел, упершись локтем в стол, придерживая голову рукой. Когда я появилась, глянул в мою сторону исподлобья, не меняя позы, и только после этого чуть приосанился, выпрямился.
Дождавшись, когда сопровождавший меня охранник исчезнет, закрыв за собой дверь, он разжал медленно губы и с усилием выдохнул:
— Проходите. Садитесь.
Я неторопливо прошла к столу и уселась напротив, в кресло. Уселась, положив на колени свою сумочку.
— Кофе не хотите? — продолжил он тянуть, вспомнив моё пристрастие. — Если желаете, то сами заваривайте. У меня сегодня был жутко тяжелый день.
Оно и видно. Как с большого бодуна.
— Что стряслось? — Я не сдвинулась с места, решив на этот раз обойтись без кофе. Выслушаем сначала своего нанимателя. А то напиток может встать поперёк горла.
— Планы меняются, — нехотя, словно это я его заставляла признаваться, проговорил он.
— То есть? Ничего не надо для вас уже делать? — тут же выдала я свою версию.
— Нет, надо, — неожиданно резко, набравшись сил, ответил банкир. Ишь ты — испугался, что я вдруг пойду на попятную? — Все надо делать. И как можно лучше.
— Тогда что у нас меняется? — с язвительной усмешкой осведомилась я.
— Сроки меняются, — проговорил он, понурившись.
Ах, вот что? Ну конечно, теперь ему, небось, требуется все поскорее. Известное дело.
— Завтра. В крайнем случае послезавтра я должен исчезнуть. Я должен быть «убит». И не иначе. Иначе — все бессмысленно.
Я насупилась. Занятая Мариной, я сегодня меньше всего задумывалась о его первом заказе. Считала — и притом вполне закономерно, — что у меня есть время и я могу еще как следует все обмозговать.
— Что вы молчите? — не выдержал он.
— Вы давали мне неделю, — напомнила я.
— Помню, что давал неделю, — нисколько не обиделся он. — Но обстоятельства изменились. Резко изменились.
— Какие обстоятельства? Вы можете говорить яснее? И когда вы, наконец, прекратите врать? Мне врать…
Он не ожидал от меня такой вспышки. Очумело заморгал глазами и уставился на меня, как бык на красную тряпку, готовый вот-вот меня боднуть.
— Почему врать? С чего вы взяли, что я вам врал?
— Со всего! — Я сделала широкий жест рукой, как бы демонстрируя всю безмерность его лжи. — Почему вы сказали, что женаты, хотя уже несколько лет как разведены с Мариной? На черта выдумали про лунатизм? Что за близняшка есть у Марины? Какого лешего вы мне всучили адрес родителей Марины, хотя знали, что та с ними не контактировала с момента вашей на ней женитьбы? Сами себя вы окружили надежной охраной. Для чего? Чего вы опасаетесь? Фу-х… Ну что молчите? Мне продолжать?
Кажется, он был сбит с толку моим напором и моими вопросами. Попытался поправить узел галстука и еще больше сдвинул его на сторону. Ему не хватало воздуха.
И тут Лазутин вскочил и пристально посмотрел на меня.
— Не надо продолжать, — заявил он и вышел из-за стола.
Лазутин походил по кабинету, как бы успокаиваясь и приводя нервишки в порядок. Затем остановился возле меня и посмотрел сверху вниз.
— Ваш юрист был прав, — усмехнулся он. — Вы недаром свой хлеб кушаете.
— А даром мне почему-то никто и не предлагает, — ядовито заметила я.
Банкир прекратил шастать по кабинету, как-то разом успокоился, точно хамелеон, быстро свыкающийся со сменой обстановки, вернулся на свое место и тяжело опустился в кресло.
— Ну хорошо, — бросил он мне, словно милостыню. — Да, я немножко приврал. Но немножко. И лишь для того, чтобы не влезать затем глубже в то, что не имеет, по существу, особого значения. Чтобы не уходить слишком в сторону.
— Ну конечно, — не поверила я. — И что же это, по-вашему, «немножко»?
— Во-первых, Марина. Да, я с нею состою в разводе. Уже много лет.
— Два года, — вспомнила я, что говорили старушки на скамейке у подъезда, где жила бывшая супруга Лазутина.
— Почему два года? — поднял он брови. И я поняла, что носители информации мне несколько приврали. Что ж, следующий раз придется учитывать их старческий склероз. — Больше. Хотя… какая разница?
— Как знать?.. — многозначительно промолвила я, делая загадочное лицо. И вновь повторила: — Как знать?..
