«В тот вечер 23 марта 1603 года во дворце Ричмонд стояла гробовая тишина. Даже самые шумные придворные сдерживали обычное веселье из-за болезни королевы».
Екатерина Кэри, фрейлина королевы Елизаветы, на цыпочках спустилась по тусклому, едва освещенному свечами, коридору к спальне Ее Величества. В тот вечер 23 марта 1603 года во дворце Ричмонд стояла гробовая тишина. Даже самые шумные придворные сдерживали обычное веселье из-за болезни королевы. Войдя в королевские покои, чтобы проверить состояние Ее Величества, леди Екатерина нашла Елизавету прямо сидящей на подушках на полу. Монархиня была одета в парадное платье, в красный парик и с белилами на лице.
— Где архиепископ? — требовательным голосом спросила королева.
— За ним послали, Ваше Величество. Несомненно, он скоро будет.
Едва леди Екатерина удалилась, как в спальню вошел строгий, неулыбчивый архиепископ Кентерберийский Джон Уитгифт. Елизавета, желая поговорить с ним наедине, отпустила своих придворных дам.
— Вы должны простить меня, что принимаю в спальне, — извинилась королева. — Этим вечером я чувствую себя слишком усталой.
— Исполняя свои обязанности, я часто считаю долгом являться самому к больным, — уклончиво ответил церковник.
— Не знала, что архиепископ ходит по домам.
Уитгифт ловко сменил предмет разговора.
— Понимаю, что вы чувствуете себя плохо.
— Ерунда. Я в добром здравии! Вы думаете, что если мне почти семьдесят, то конец мой близок?
— Нет, Ваше Величество, но доктор сказал, что вы страдаете отравлением крови, — возразил архиепископ.
— Что он знает? — громогласно заявила Елизавета, а затем вздрогнула от неудобства. — Этот человек полный дурак. Уверяю вас, что я больна не больше, чем вы. Я немного устала, потому что не спала прошлой ночью.
Архиепископ не стал спрашивать, зачем монархиня позвала его. Вместо этого он терпеливо ждал объяснений.
— И все же я должна быть прагматичной, — призналась она. — Мой отец умер, не дожив до шестидесяти лет. В конце концов и я должна подготовиться покинуть этот свет. Как-никак я же не бессмертна. Вот и я умру, и уж нет никакого желания оставлять королевство в беспорядке.
— Значит, говорить будем о преемнике?
Елизавета, последний законный отпрыск Генриха VIII, никогда не состояла в браке и не имела наследника ни мужского, ни женского пола. Более того, ей не хотелось называть преемника трона, хотя большинство считало, что шотландский король Яков VI, праправнук деда Елизаветы Генриха VII, станет после ее смерти Яковом I, королем Англии.
— Нет, о моей бессмертной душе.
Архиепископ, подозревая, что будет длинный разговор, попросил у королевы разрешения сидеть в ее присутствии. Она позволила и указала на рядом стоящее кресло.
— Вам известно, что папа Пий отлучил меня от церкви? — спросила она. — Он объявил меня еретичкой, а также заявил, что должна отречься от короны, и запретил подданным слушать меня под страхом отлучения от церкви.
— Этого следовало ожидать. Он глава католической церкви, — тщетно отметил архиепископ. — Вы представитель протестантов. Однако, несмотря на все усилия папы, вы смогли удержать свой трон.
Елизавета, с глазами, полными одиночества, которое сопровождало ее с самого рождения, повернула голову и вытянула шею, смотря на что-то позади себя.
— Видите шкатулку на столе рядом с кроватью? — спросила королева, очевидно, забыв о папе. — Простите, но последнее время зрение стало слабеть.
— Я вижу.
— Внутри находится письмо. Дайте его.
По состоянию бумаги архиепископ предположил, что это было старое, много раз прочитанное послание. Елизавета аккуратно взяла его, проявляя внимание и почтительность.
— Это последнее письмо моего Милого Робина, — пояснила она. — Со дня его смерти последние пятнадцать лет оно пролежало у меня рядом с кроватью.
Архиепископ знал, что Милый Робин было ласкательное имя, которым королева называла своего давнишнего друга и одновременно поклонника Роберта Дадли, графа Лестера.
— Я все еще не верю, что его нет, — с грустью произнесла она. — Я помню его еще с детства. Вы знали, что его посадили в Тауэр в то же время, что и меня? После восстания Уайетта моя сводная сестра Мария подозревала меня в причастности к заговору. Представляете, какое страшное впечатление остается у молодой девушки, когда ее перевозят в Тауэр через Ворота Предателей. Это была та же дорога, по которой везли мою мать перед казнью.
Архиепископ нахмурился. Казалось, что Елизавете было трудно говорить на эту тему. Он наклонился и внимательно посмотрел на важную особу. Несмотря на белила на лице, он смог разглядеть серую, испещренную морщинами кожу и предательские шрамы от оспы, которую она перенесла в двадцать девять лет. Ярко-красная краска на губах и румяна на щеках, сделанные из измельченных кочевых муравьев, не смогли скрыть того, что Елизавета была больна, стара и долго не протянет. Хотя ее аккуратно сделанный красный парик придавал некую свежесть, Уитгифт знал, что под ним седые и редкие волосы. Даже когда-то красивую улыбку портили отсутствующие и гнилые зубы, что явилось результатом пристрастия королевы к сладостям.
Рядом стоящая свеча затрепетала и погасла, и монархиня непроизвольно вскрикнула.