— Мне не было еще и трех лет, когда мать казнили. Повзрослев, я даже не могла ее вспомнить, как она выглядела, все портреты сняли по приказу отца. Иногда мне снится, что я ребенок, крохотный и беззащитный, на ее руках. Я гляжу и вижу окровавленное платье, разорванную плоть шеи и никакой головы. Это страшная сторона моих снов: изобилие обезглавленных тел. Куда вы думаете они идут?
Елизавета повернулась к Уитгифту и издала истошный крик.
— Это ты! — крикнула она. Видя перед собой не архиепископа Кентерберийского, а потное, грязное мускулистое тело, лицо которого было спрятано под черной маской.
Палач Тауэр-Хилл занес сильную правую руку, вытянул вперед и пальцем указал на трепещущую монархиню. Королева, все еще слабая и изнеможенная, сидела, дрожа от страха, когда он поднялся и встал над ней. Елизавета закрыла глаза, чтобы не видеть ужасное видение.
Внезапно дверь в королевскую опочивальню открылась. Это снова была леди Екатерина Кэри.
— Ваше Величество, — сообщила она, голос ее эхом отозвался в тихой и пустой, кроме старой королевы, комнате. — Пришел архиепископ.
Джон Уитгифт вошел в спальню и увидел прямо сидящую королеву, в полном облачении, в парике и белилах. Поняв, что больная монархиня не дотянет до ночи, он позвал дежурных придворных встать у ее смертного одра. Никто из присутствующих рядом с умирающим монархом не видел ангела смерти, который в этот вечер вошел раньше архиепископа Кентерберийского и явился перед Елизаветой как палач лондонского Тауэра. Он тоже ждал, когда королева испустит дух.
Ранним утром 24 марта голова Елизаветы, которая все еще крепко держалась на шее, наклонилась вперед и упокоилась на воротнике платья. Глориана[2], королева Англии, была мертва. Душа, более не томившаяся в опустошенном теле, наконец стала свободной от чувства вины и страха.
Вечно ждущий ангел смерти заявил о награде в притупленные уши скорбящих, собравшихся вокруг любимого монарха: «Sic transit gloria mundi: так проходит мирская слава».