– Интересно, надевает ли он искусственные волосы, когда садится за написание статьи? – высказала спутница мысли вслух. – Могу поспорить, что да. – Она наклонилась к сумке за своим огромным мобильным телефоном и через пару минут достала то, что искала. – Август Татильон, самый известный знаток кулинарного превосходства во Франции. Глупец.
– Как и многие критики.
Ричард встречал немало таких за свою карьеру киноисторика. Некоторые были истинными энтузиастами дела, другие же скорее напоминали стервятников, которые прятались в темноте и надеялись обнаружить слабость потенциальной жертвы, слетаясь на плохие новости, как на труп. И каждый вел себя так, словно обладал мудростью Соломона. Ричард же считал их надменными убийцами радости. Лично он никогда не видел фильмов, в которых не мог найти хоть каких-то достоинств, и такое положение дел его вполне устраивало.
– Появился его последний отзыв, – с вернувшимся энтузиазмом сказала Валери. – Ресторан Les Gens Qui Mangent, Сен-Совер. – Она помедлила, прежде чем продолжить. – Боже мой.
– Что там?
– Заголовок гласит: «Король умер, но был ли он когда-нибудь жив?»
– Ого. Звучит не особенно уважительно, учитывая обстоятельства, – поморщился Ричард и поторопил Валери, которая начала читать про себя: – Ну?
– Ой, прости. Итак. – Она откашлялась. – «Я опаздывал на свой поезд. Как всегда, вокзал Монпарнас переполняли неприкаянные путники города, который пришел в упадок». Кажется, он считает себя вторым Виктором Гюго. «Не сумев уделить времени на обед в своем привычном ресторанчике Четырнадцатого округа, я купил готовый сэндвич в упаковке из ларька зала ожидания: обычный багет с ветчиной, простой jambon beurre. Увы, тесто оказалось рыхлым, а начинка и вовсе лишь оскорбляла своим существованием напрасно погибшую свинью. Масло же сделали явно из свернувшегося молока».
– Как думаешь, он обязан так подробно описывать любую свою трапезу? Наверное, это крайне утомительно.
– Хочешь послушать, что дальше? – спросила Валери, явно подводя к кульминационному моменту.
– Давай.
– «И все же это было лучшее из того, что я попробовал за день».
– Жестоко.
– «Блюда знаменитого шеф-повара, да и вообще любого повара, как и каждого, кто готовит еду для других, – это воплощение их личности, отражение их характера, – продолжила зачитывать Валери. – Это их душа, поданная на тарелке; само обнаженное сердце, вырванное из груди; суть их существования. Посему с грустью вынужден объявить, что Себастьен Гроссмаллард больше не великий и ужасный мастер французской кухни. Он просто ужасный. Пустая оболочка, не содержащая жизненной силы, повар-зомби. Его звезда не закатилась, а просто выгорела от вспышек бессмысленной злобы, уничтожая в процессе другие светила, которые сияли на небосклоне…»
– Да уж, месье Татильон правду говорил, что это некролог, – покачал головой Ричард.
– И даже хуже.
– А мне показалось, что ужин вполне удался. Обжаренные в шампанском гребешки со спаржей были…
– «…оставив от них выжженные комья, как прибрежная галька после экологической катастрофы».
– Ну, не знаю. Равиоли с телятиной…
– «Были так недоварены, что казалось, коровы до сих пор плачут от расставания со своими детьми».
– Вот это да! А что там про луковый соус субиз?
– «Напоминал содержимое маслоотстойника».
Пару минут Ричард молчал, переваривая услышанное.
– Что ж, как я и сказал, на мой вкус ужин вышел довольно неплохим.
– Да, но ты же англичанин, – заявила Валери таким тоном, будто национальность автоматически сводила к нулю любое мнение собеседника.
– И что это значит? – не сумев скрыть обиду, спросил Ричард.
– Это значит, что ты воспринимаешь еду иначе, вот и все. Для французов прием пищи – целое событие, приключение, искусство. Для англичан же это способ восполнить калории, простое топливо: заправился – и поехал дальше. Ничего больше.
Ричард хотел бы возразить, что данный стереотип постепенно прекращает быть правдой. По крайней мере, пабы теперь называли гастропабами, если там подавали мясо в собственном соку, а не подливку. Вспомнилось, как в юности дед покидал заведение, если объявление на грифельной доске гласило о тройной обжарке картошки к рыбе. Он отмахивался: «Не собираюсь платить за сожженную еду. Баловство это все».
– Ну, тогда вчерашнее топливо было чертовски хорошим, – угрюмо проворчал Ричард.
Какое-то время они ехали в тишине. Он чувствовал легкую обиду, словно нес ответственность за кулинарное наследие своей нации, Валери же молчала, потому что не имела ни малейшего понятия, что собеседник вообще уязвлен.
– Интересно… – медленно проговорила она, но не стала продолжать мысль.
– Что именно? – в конце концов резко уточнил Ричард.
– Десерт, причина той дурацкой сцены, которая разыгралась при моем прибытии…
– Даже страшно предположить, каким образом его описал Татильон.
– Утверждает, что блюдо спасло вечер от окончательной катастрофы, – с удивлением откликнулась Валери.
– Правда? Могу поспорить, Гроссмаллард не согласился бы с этой точкой зрения.
– А, нет. Извини, я не дочитала предложение. Хочешь послушать?
