Я дрожу, волоски на руках встают дыбом. Почему она сделала это с собой? Почему? Почему? Почему? Неужели ее жизнь действительно была такой ужасной?
Я мягко кладу руки на свой живот.
– Малыш, – говорю я, – я хочу, чтобы ты знал, как тебя любят. Даже сейчас. Даже когда я понятия не имею, кто ты, или какого ты пола, или кем ты будешь… Ты любим. Никогда не забывай об этом. И если ты когда-нибудь услышишь, что был ошибкой, а кто-то наверняка так скажет, потому что люди могут быть недобрыми, я хочу, чтобы ты знал: все мы делаем ошибки, и ты стал лучшей из всех, что я когда-либо совершала. Ты будешь любим всю твою жизнь. Я собираюсь доказать это. Всю жизнь ты будешь точно знать, что твоя мама на самом деле любит тебя.
К моим глазам подступают слезы и постепенно овладевают мной. Я переворачиваюсь и плачу в подушку, чувствуя шевеления моего малыша.
– Бедная Мэрион. Бедная, бедная Мэрион. Мать не должна хоронить своего ребенка. О, Эмили! О чем только ты думала? Самоубийство ведь не входило в твой план «Смертополии».
Я шарю по матрасу, снова нахожу свой телефон и набираю номер Изабель.
– Возьми, – приговариваю я, пока идут гудки, – возьми же трубку, Изабель!
Но мой звонок перенаправляется на голосовую почту.
– Перезвони мне, пожалуйста, – оставляю я сообщение и набираю Оливию.
Та отвечает незамедлительно.
– О, Лив, – всхлипываю я.
– Что случилось? – Она немного ждет, давая мне время успокоиться, и продолжает: – Пожалуйста, скажи мне, Дженнифер, что стряслось?
Я выдавливаю из себя:
– Это Эмили…
– Что с ней?
Я тянусь за салфеткой и сморкаюсь.
– Извини, Лив. Они сегодня отключат ее от систем жизнеобеспечения. Она умрет.
– О, Дженнифер. Мне так жаль. Правда, очень жаль… Я сейчас приду к тебе. Буду как можно скорее.
В ожидании Оливии я меряю комнату шагами. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем раздается звонок. Я сразу же открываю дверь, и мы обнимаемся со слезами.
Я говорю, что на ее месте должна была оказаться я, а Оливия отвечает, что это глупо, Эмили сделала свой выбор уже давно.
Внезапно я чувствую боль. Я высвобождаюсь из ее объятий и наклоняюсь вперед, держась за бока. У меня спазмы в животе.
– Ох! – Я прижимаюсь к стене. Оливия испуганно на меня смотрит:
– Ты ведь еще не рожаешь, да?
– Хорошо бы нет. Еще очень, очень рано.
– Ляг же, ради всего святого! – Она ведет меня к дивану. – Я принесу тебе воды.
Оливия бросается на кухню, через полминуты возвращается и протягивает мне стакан воды. Я медленно выпиваю и ложусь обратно.
– Не паникуй, – говорю я, – со мной все будет в порядке. Это просто спазм.
– Ты меня напугала.
– Я сама себя напугала. О, Лив! Бедная Эм…
Оливия кивает.
Ее глаза по-настоящему печальны, отчего мне становится еще грустнее. Мы долго сидим вместе, тихо держась за руки. А после ее ухода я возвращаюсь в постель, чувствуя себя одинокой и несчастной.
Этот день определенно предназначен для лежания под одеялом.
Телефон снова подает голос.
– Привет, Изабель, – рассеянно и хрипло отвечаю я.
– Дженнифер? – Голос явно мужской. Я смотрю на экран.
– Энди. Господи, Энди, ты уже слышал новость?
– Да! – отвечает он расстроенно.
– Это просто ужасно, да?
– Я думал, ты будешь рада.
Я вздрагиваю:
– Чему мне радоваться?!
– Ты беременна, Дженнифер. Разве не этого ты всегда хотела? – Он произносит это с таким же раздражением, как и его жена. – Думаю, ты должна объяснить, что происходит. Вчера ты говорила, что умираешь, а сегодня уже беременна. Никогда не думал, что ты попытаешься обмануть меня вот так!
– Ты шутишь, что ли? Обмануть тебя? После всей твоей лжи! Ну, я тебя не обманывала. Мне сказали, что я умираю, а потом сообщили, что произошла ошибка. Если бы ты дал мне открыть рот, когда пришел ко мне, я бы все тебе рассказала.
– Разве я не давал тебе говорить?
– Ты знаешь, что нет. Ты был погружен в свою собственную маленькую домашнюю мыльную оперу.
– Ерунда. Если бы ты что-то сказала, я бы обратил внимание.
– Почему мне всегда нужно пытаться вставить слово? Почему тебе никогда не приходило в голову спросить самому?
– Ну, я спрашиваю тебя сейчас. Что ты сказала Элизабет? Она ведет себя как сумасшедшая и злится на меня. Как будто твой ребенок от меня.
– Я сказала ей правду.
– Вот дерьмо, Дженнифер!
– Не о том, что ты чувствуешь себя в ловушке своего брака. Я рассказала ей правду о ней. Вот и все. Она справится с этим. В любом случае, Эмили умирает. А может, уже умерла. Я подумала, ты поэтому позвонил.
– Эмили? Та, которая была с Майклом?
– Да. Она пыталась покончить с собой, не совсем удачно. Провела в коме несколько месяцев. И ее близкие решили сегодня отключить ее от аппаратов.
Энди молчит, явно ужаснувшись.
– Мне очень жаль. Это ужасно, – наконец мрачно произносит он. – Я не общался с ними уже много лет. С самого нашего развода. Бедный Майк!
Мое сердце снова сжимается от горя. Мне хочется закончить этот разговор.
– Мне нужно идти, Энди. Сегодня выдалось кошмарное утро.
– Конечно, – говорит Энди. – Я сожалею, Дженнифер. Сожалею обо всем. Я вел себя как осел.
– О, не льсти себе.
Он бормочет:
