Что я и сделала – облегчив ему задачу. Я сказала, что да, возможно, он прав, у нас нет времени на разговоры, и, возможно, это симптом умирающих отношений. Наверно, подсознательно мы избегали искренней беседы, потому что боялись, что она закончится слезами.
Гарри молча слушал, поэтому я продолжила и дала ему зеленый свет на выход из отношений. И добавила, что, если он захочет стать Мелиссе больше, чем «просто другом», – пусть так и поступит.
Он ответил, что это совсем не то, чего он хочет, и он не понимает, почему я давлю на него.
– Вовсе нет. Но я не могу избавиться от ощущения, что за этой вашей дружбой кроется нечто большее, чем ты говоришь.
– Что ж, ты ошибаешься.
– Разве это так важно? Я ведь права насчет того, что между нами все кончено. Не так ли?
– Да, – произнес Гарри, и мое сердце екнуло. – Определенно это именно то, чего ты хочешь.
И он повернулся ко мне спиной, как бы подчеркивая, что это мое решение и теперь я прошла точку невозврата.
Мы попытались нормально провести вечер, притворившись, будто все в порядке, и что мы все еще близки, и что мы вполне зрелые люди, способные продолжить серьезный разговор утром, но через некоторое время он сказал:
– Наверно, мне лучше пойти домой. В смысле, зачем тянуть? Мне просто нужно было, чтобы ты мне доверяла.
И он надел свою куртку цвета хаки и ушел.
Вот так я загнала себя в угол и сама закончила нашу историю, самоустранившись из его жизни. Через месяц я услышала, что он сошелся с Мелиссой.
– Не расстраивайся, Салли, – говорит Гарри сейчас. – Какое значение это имеет теперь? Мы здесь, не так ли?
– Типа того, – отзываюсь я. – Но мне нужно поговорить об этом. Чтобы разобраться в своих мыслях.
– Понимаю, – кивает он. – Но я честно думал, что ты хотела расстаться. Может, я тупил, но именно так истолковал твои слова. Прости, что неправильно понял намеки. – Похоже, он искренне сожалеет. Он потирает лоб и вздыхает. – Сидеть здесь сейчас и разговаривать об этом как-то нелепо, разве нет? Я ощущаю себя… таким глупцом. После твоего письма я почувствовал себя ужасно.
– Я написала это не для того, чтобы ты чувствовал себя ужасно. Я хотела, чтобы ты узнал, вот и все.
Гарри дергает плечом.
– Мне очень жаль. Поверь, мне никогда еще не было так жаль.
– Мне тоже, – говорю я. – Не знаю, почему я так боялась бороться за тебя, сказать, как сильно я переживала. Наверное, я не хотела выглядеть глупо, и все же ты прав, посмотри на нас сейчас.
Он печально кивает.
– Так ты на самом деле хотела бороться за меня?
– Да. Но мне хотелось, чтобы и ты за меня тоже боролся.
– О Боже. – Он проводит рукой по моей щеке и подбородку. Жест такой нежный, что причиняет боль.
Я тысячу раз представляла этот момент, еще задолго до болезни, но никогда не думала, что Гарри может быть таким теплым и чувствительным, как сейчас.
Официант приносит наши напитки, и Гарри протягивает мне коктейль.
Потом поднимает свой бокал:
– За старых друзей.
– За старых дураков, – уточнила я. Он смеется, и мы выпиваем.
Мой язык немедленно щиплет.
– Вон там горшок с цветком, – показывает Гарри.
– Думаешь, стоит?
От его глаз разбегаются лучики грустной улыбки. Он устраивает небольшую сценку, выливая мой коктейль в цветочный горшок, и возвращается.
– Моя тетя тоже не умела пить. Это многого тебя лишает, разве нет?
С винирами или без, но он все еще был мне близок. Каким-то образом он угнездился прямо в моем сердце. И кажется, никогда его не покидал. Как некоторым людям такое удается? Занимать места, которые они необязательно заслужили.
– Ну, – снова заговаривает Гарри, наливая мне воды, – как поживают твои подруги?
– Оливия – отлично. Она выходит замуж.
– Это же крышесносное известие!
– Она очень счастлива.
– Она наверняка потрясена твоими новостями.
Я молча киваю, ощутив на мгновение спазм в горле.
– А Анна-Мария… остается Анной-Марией.
– О, Анна-Мария. Она всегда меня смешила.
– Думаю, она действует так на всех.
– Я даже не сомневаюсь. – Он потягивает водку, глядя в свой бокал. – Так что… а что ты собираешься делать со своим оставшимся временем?
– Ну, сейчас я все еще работаю.
– Серьезно?
– Да, я должна. Ну ладно, не должна, но хочу. Это идет мне на пользу. Мой рабочий день сократился, и, наверно, я скоро уволюсь, но пока это дает мне цель.
– Боже, это так стоически. Я бы, наверно, захотел бы сбежать на какой-нибудь пляж и напиться в дрова.
Я усмехаюсь:
– Ну да… Мы все думаем, что сделаем нечто подобное, но когда это случается, поступаем по-другому. Мы цепляемся за то, что кажется безопасным.
Гарри берет меня за руку:
– Слушай, давай добавим немного раскованности и перейдем на тот диван. Он как раз освободился. – Он подает знак официанту, чтобы тот взял наши напитки. Я иду с ним, наслаждаясь ощущением своей руки в его, и мы садимся на большой диван. Он обнимает меня, и я прижимаюсь к нему, точно так же, как раньше.
Как будто ничего не изменилось.
– Я так рада, что мы смогли встретиться, Гарри, – говорю я. – Но так жаль, что это все. Конец пути.
Я ничего не могу с собой поделать. Одинокая теплая слеза стекает по моей щеке.
– Эй! Что случилось с женщиной, которая не грустит?
