– Ох уж эти дети! – восклицает она, вертя в руках шоколад. – Ты не возражаешь, если я это уберу? Я на диете. Мы с Мартином питаемся по системе «пять-два». Сегодня «пятерка», и мы можем есть что угодно. Кроме шоколада и сахара. В смысле, ты-то можешь, но это не самая здоровая пища, – она многозначительно косится на пакетики со сладостями. – Могу я предложить тебе выпить?
– Хм. Я вообще-то теперь не пью.
– Да ладно тебе. Какой от этого будет вред?
– Ну, тогда очень маленький бокал красного. Буквально капля.
Ее шея напрягается.
– Ах, как не-ло-вко! – певуче произносит она почти по слогам. – Я забыла упомянуть. У нас больше нет красного в доме. Это вредно для зубов, а мы с Мартином только что отбелили свои, – Изабель демонстративно мне улыбается.
– А, точно! Они хорошо выглядят. Думаю, мне можно больше не беспокоиться о своих. – Я делаю паузу, размышляя – неужели все теперь одержимы зубами? – Не то чтобы я особо беспокоилась о них раньше…
– Да, действительно, – говорит она как ни в чем не бывало.
– Тогда любое вино, что открыто, – решаю я.
Изабель поворачивается в сторону кухни.
– Мартин, – кричит она, – налей Дженнифер бокал органического «Шардоне»! – Поначалу мне слышится, что она сказала «бедной Дженнифер», а уж потом до меня доходит верное слово[31]. – И один для меня, конечно. Мы будем в гостиной.
Я вижу фигуру Мартина, накрывающего на стол. Наверно, он меня избегает. Он бывал не самым ловким в общении человеком и в лучшие времена, чего же ждать теперь, когда его свояченица умирает?
Мартин оборачивается и смотрит на нас, прикрыв глаза ладонью, словно гадая, кто там, будто не знает совершенно точно. Разыгрывая спонтанность, он выскакивает из кухни, как щенок-переросток, с чайным полотенцем, заправленным за пояс брюк.
– Привет, привет, привет!
– Привет, Мартин, – здороваюсь я.
Кажется, он в замешательстве. Неловко обнимает меня, а затем отстраняется.
– Мне жаль, – шепчет он. – Очень сочувствую.
– Спасибо, – говорю я.
Когда он только начал встречаться с Изабель, я находила его неуклюжесть довольно привлекательной, хотя и не была уверена, что именно это привлекло Изабель.
Теперь эта неуклюжесть кажется странной. Мартин потерял большую часть своих когда-то густых темных волос, а его синяя рубашка в полоску выдает пивной живот, который, должно быть, и послужил причиной системы «пять-два». Изабель-то по-прежнему стройная, поэтому я предполагаю, что она просто оказывает ему поддержку.
– Как поживаешь? – интересуется он, сверкнув белыми зубами. Он явно пытается сменить тему, но получается плохо.
– Я в порядке, спасибо, Мартин. А ты как?
– Небольшая подагра, но жаловаться не на что, – он поднимает брови. – Ничто не сравнится с тем, что у тебя.
– Мартин! – стонет Изабель. – Ради всего святого.
– Что? Я не хотел никого обидеть. – Он сцепляет руки перед собой. – Думаю, лучше мне вам не мешать. Я разберусь с напитками и оставлю вас поболтать. Ты пьешь, Дженнифер?
– Да, – отвечает за меня Изабель с заметным нетерпением. – Я же тебе сказала – «Шардоне». Органическое, рекомендованное Бертом. В холодильнике уже открыта бутылка. Мы начали вчера.
– И мы его не закончили? Что с нами не так?
– Мы были на «двойке».
– Тьфу! Ужасные «двойки», – бормочет он. – Что ж, сегодня у нас «пятерка», дорогая! – Мартин поднимает ладонь, и жена хлопает по ней своей.
– Слава Богу! – усмехается она, и ее раздражение исчезает от перспективы приличной еды. Мартин убегает на кухню, а Изабель проводит меня через большой квадратный мраморный холл в гостиную для
Это все ощущается немного зловеще, как будто у всех есть какие-то планы на будущее, кроме меня. Мы усаживаемся друг против друга на огромных серых бархатных диванах по обе стороны массивного камина из черного мрамора.
За спиной Изабель у стены, в тени внушительного семейного портрета, на элегантном столике стоит высокая стеклянная ваза с душистыми лилиями.
Они разожгли камин, и комната напоминает теперь прекрасную загородную гостиницу. Все очень уютно – по-своему – и гостеприимно. Я ценю их старания. Или, может, тут всегда так? Роскошно, ароматно и прибрано. Все на своих местах.
Я смотрю на сестру, завороженная ее лицом.
Ее лоб гладкий и блестящий, а вот щеки выглядят бугристыми. Правое веко слегка опущено.
– Если тебе интересно, – произносит Изабель, – у меня была небольшая пластическая операция.
– О, правда? Ты не говорила.
Она вытягивает свою изящную длинную шею.
– Не смеши меня. Я не всем рассказываю. На самом деле я никому не рассказываю. В смысле, обычно это выглядело естественно. – Она вздыхает, касаясь скул кончиками пальцев. – Я поправляла скулы на прошлой неделе. Но все пошло неправильно. Доктор Миллер говорит, что это пройдет через несколько дней. Видела бы ты меня раньше! Слава Богу, ты отменила встречу. Я была похож на урода. Я не осмеливалась даже выйти – стала пленницей в собственном доме. Это было ужасно!
– Даже представить себе не могу.
Мартин приносит нам вино. Он переглядывается с Изабель, будто пытаясь подбодрить ее, что только добавляет мне беспокойства.
