– Да, да. И за себя тоже. Конечно, я по-настоящему рад. – Он переводит взгляд в свою тарелку и начинает выковыривать рыбу из-под картошки, как это делают дети. – Но теперь все изменилось, не так ли?
– Да, – я стараюсь сказать это оптимистично. – К лучшему.
– Ага, разумеется, к лучшему. – Гарри дует на вилку с картофелем и копченой пикшей, осторожно кладет это в рот и начинает медленно жевать.
Между нами повисает зловещая тишина. И я не собираюсь ее нарушать – сначала пусть он передо мной извинится. Гарри не отрывает взгляд от тарелки.
– Так что же, полагаю, мне следует отменить свои планы на длительный отпуск? – говорит он.
Я ошеломленно смотрю на него.
– Это самое приятное, что ты можешь сказать?
Гарри неловко ерзает на стуле.
– Извини. Извини, – произносит он. – Прости меня. Нехорошо получилось. Просто я устал, и мне нужно время, чтобы как следует усвоить твои новости. Вот и все.
– Конечно, – отзываюсь я. – Поверь, мне тоже нужно время, чтобы это переварить. Но пока ты мог хотя бы притвориться, что счастлив услышать это? Отнестись к этому как к хорошей новости, а не как к неудобству!
Гарри потирает виски.
– Вот дерьмо, милая. Извини, я был невежлив. Слушай, у меня выдалась тяжелая неделя. Просто не обращай на меня внимания. – Он поднимается из-за стола. – Я бы выпил еще вина, а ты?
Он избегает моего взгляда.
– Нет, спасибо.
Совершенно очевидно, что мой бокал почти нетронут.
Внезапно Гарри замирает и оборачивается, глядя на меня с выражением, похожим на обвинение.
– Так что сказал доктор? – интересуется он. – Почему ты не можешь пить, если ты в порядке?
Мне хочется пнуть себя.
Почему я должна это говорить? Гарри вдруг напоминает мне крысу, загнанную в угол.
– Потому что я пока… потому что доктору еще нужно проверить мою кровь. Он не совсем доволен, хотя, без всякого сомнения, у меня нет никакого «озиса».
– Так, значит, может быть что-то другое?
– О, – говорю я, – вот теперь ты оживился!
Его глаза делают странный пируэт.
– Это все пошло куда-то не туда, – бормочет он. – Я принесу еще вина.
– Да тащи уже всю чертову бутылку! – не выдерживаю я. – Возможно, мне все-таки нужно выпить, после всего. Ведь кто-то из нас должен отпраздновать хорошую новость.
Гарри горько вздыхает, подходит ближе, приседает возле моих колен и берет меня за подбородок. При любых других обстоятельствах я бы подумала, что он собирается сделать предложение.
– Не надо так, – произносит он. – Извини. Я не имел в виду ничего плохого. Просто это… как бы сказать? Неожиданно. – И Гарри снова широко, будто для фотографии, улыбается. – И хорошо, конечно, – добавляет он поспешно. – Неожиданно хорошо.
Однако от его слов в моей душе неприятный осадок, от которого трудно будет избавиться. Все произошло не так, как должно бы.
– Я принесу вино, – повторяет он. И пока он ходит на кухню, я сижу в ожидании, приходя в себя после пережитого.
Я пытаюсь убедить себя, что слишком остро реагирую, что Гарри имеет право переживать шок и сомневаться. Он устал и встревожен. У него была трудная рабочая неделя, переговоры с клиентами и прочее. И может, он просто не любит сюрпризы. Конечно, так оно и есть, и я должна простить ему эту неуклюжую реакцию.
А затем я думаю: если я беременна – если это безумное предположение на самом деле подтвердится, – простит ли меня Гарри?
– Слушай, – говорит он, возвращаясь с вином и виновато на меня глядя, – простишь ли ты меня…
– Конечно, прощу.
– Нет, – перебивает он, – я имею в виду, простишь ли ты, если я не останусь на ночь?
– Ты собираешься сейчас уйти?
– Не так сразу, но я устал.
– Так оставайся!
– Я не могу, – качает головой Гарри, – еще многое нужно сделать. Давай встретимся завтра, чтобы как следует это дело отметить? Когда я приду в себя? Выбирай, где.
Я предлагаю Хэм-Ярд, потому что это первое, что приходит на ум. Если Мартин заговорит об этом месте на рождественской вечеринке, я хотя бы буду иметь представление, о чем вру.
– Я закажу столик, – обещает Гарри. Но он, кажется, совсем всему этому не рад.
Наш ужин в Хэм-Ярде проходит лучше, чем я ожидала. Гарри снова в форме. Как будто успел переварить мои новости и решил, что может справиться с тем фактом, что моя болезнь оказалась огромной ошибкой. Я перестаю беспокоиться о его странной реакции, лучше поняв его.
– Изабель пригласила меня провести Рождество с ними в этом году. Она и тебя пригласила, но я сказала, что ты поедешь к матери.
– Мило с ее стороны, – отвечает Гарри. – На самом деле мама спрашивала, не мог бы я побыть с ней подольше в этом году. Она ведь стала старше, Салли. Это печально.
– Мне жаль.
– И я хотел спросить – ты не возражаешь, если мы устроим рождественскую вечеринку пораньше? Вроде как предрождественское Рождество, прежде чем я к ней уеду. Как ты, не против? А потом мы вместе встретим наш Новый год.
Я улыбаюсь воспоминаниям.
– Это всегда будет мой лучший Новый год. Конечно, я не возражаю. В любом случае, чем раньше я начну праздновать Рождество, тем дольше оно продлится…
После ужина мы едем ко мне. Гарри за руку отводит меня в спальню, и мы занимаемся любовью. Гарри использует обязательную защиту.
