Подойдя к двери, он вдруг замер на месте, кровь у него в жилах заледенела: снаружи слышался неясный шум многих голосов. Опять? — Я в Клирдене. Нет, это преследователи явились за мной, вся Америка разъяренная толпа, преследующая польского ублюдка. Нет, не может быть! Он рассмеялся. А голоса? Или это грохот надземки?.. Уличное происшествие? Рядом с ним — два официанта, они хихикают… чтобы скрыть страх? Стэн застегивает пальто… Свет уличного фонаря прямо в лицо; впереди, окруженный полицией, рокочущий полукруг человеческих фигур; слово «скеб», брошенное и затерявшееся в шуме пролетевшего поезда. Ох, быть бы в этом поезде! Скеб. Теперь все понятно: легко доставшаяся работа, неловкие официанты. Спутники его юркнули в сторону поближе к полиции. Он один стоит на мостовой; потом делает несколько шагов к пикетчику со значком на груди.
— Я не знал, — говорит он, — я не знал о забастовке.
— Да ну?
Подходят другие два:
— Вот теперь ты знаешь. Что же, вернешься туда?
— А из-за чего бастуют?
Полисмен взмахивает дубинкой.
— Эй, пошевеливайтесь там! Здесь не место для споров.
Стэн идет между двумя пикетчиками. — Это страх. Только ли страх? — Он проклинает себя за то, что заговорил. — Мне нужна работа, я должен взять сюда Кристину и Клару. Какое дело до меня этим людям? — Они идут рядом, плечо к плечу.
В полуосвещенном квартале, к западу от Шестой авеню, они остановились поодаль от уличных фонарей. Те двое были рослые парни с каменными лицами, однако они украдкой озирались по сторонам, стараясь удостовериться, что за ними не следит глаз полисмена. Они подтолкнули Стэна к темному подъезду.
— Так вот, скеб, такое дело. Стачку проводит Объединенный союз рабочих-пищевиков. Бастуют во всем городе.
— А вы кто — официанты? — спросил Стэн. — Вы непохожи на официантов.
— Послушай, скеб, — сказал тот, что начал разговор. — Мы организаторы, понятно? Наши требования: сокращение рабочего дня, повышение заработной платы и человеческие условия труда. Ты еще зеленый, вот что. Они тебя будут обхаживать, пока не кончится стачка, а потом и ты получишь то, что все: требуху на закуску, халат с сифилитика и снижение расценок.
Второй счел такие пространные объяснения излишними.
— Если завтра выйдешь на работу, — голос у него был высокий и тонкий, проломим тебе башку.
— Слушайте, я не понимаю! — крикнул Стэн. — Вы что хотите — предложить мне присоединиться к стачке и бороться с вами вместе или же запугать меня?
— Ясное дело, — сказал высокий голос, — предлагаем присоединиться, конечно.
— Что-то непохоже. Я — шеф-повар, поняли? Настоящий шеф-повар. И я имею право требовать, чтобы мне объяснили, из-за чего забастовка. Откуда же мне знать?
Оба субъекта были озадачены.
— Да ты дай ему адрес союза, — сказал низкий голос.
— Скебу?
— Ни черта! Он еще зеленый.
Стэн выслушал адрес и хотел идти.
— Но помни, ты, итальяшка, — прошипел высокий голос, в то время как чья-то рука вцепилась в плечо Стэна, — смотри в оба и не вздумай завтра опять взяться за свои яичницы! А то, как ни жаль, придется раздавить эту тыкву, что у тебя на плечах…
Стэн не послал телеграммы Кристине. Темным ущельем квартала он наугад пробирался к западу. На Девятой авеню он набрел на двадцатипятицентовый отель. Назавтра, чуть свет, он отправился в комитет союза.
Несколько часов он просидел в длинной низкой комнате, наполненной складными стульями, дымом и без дела торчащими людьми; слушал рассказы о гнусных обедах в вонючих кухнях, о непосильной работе за жалкую плату. За окнами, мутными от копоти, гремела надземка.
— Я хочу вступить в союз, — взволнованно сказал Стэн двоим, которые сидели за конторкой. — Я тоже пойду в пикет. Я все буду делать, чтоб забастовщики победили поскорее.
— Ваш членский взнос?
— Я только что приехал искать работу. Я потом заплачу.
— Ладно. Когда заплатите, тогда и получите членский билет.
Все же ему выдали значок пикетчика и послали его к одному из ресторанов на Бродвее, немного южнее Юнион-сквер.
Вместе с товарищами Стэн мерил шагами тротуар. Он был горд: он боролся за общее дело американских рабочих. — Мы скоро победим, — утешал он сам себя, когда ему приходила мысль о Кристине, о Кларе. — Тогда я как член союза получу хорошее место и сейчас же выпишу их.
С наступлением сумерек толпа забастовщиков на улице стала гуще. Их разгоняли; они возвращались снова, упорной массой. Прошел слух, что в ресторанные кухни направляется партия штрейкбрехеров под охраной полицейского отряда.
— Мы должны помешать им, ребята! Мы должны закрыть перед ними двери! кричал маленький еврей с густой черной гривой и в толстых очках, отражавших свет уличных фонарей.
Забастовщики сгрудились и образовали стену перед служебным входом. Полисмены размахивали дубинками, но держались на расстоянии. Вдруг из-за угла показались синие мундиры; окруженная ими, нерешительно продвигалась вперед небольшая кучка людей.
— Скебы! Скебы идут! — послышался крик.
