…Маркэнд стоит на улице Мемфиса и смотрит вниз, на темную ночь реки, железную дорогу и поезд, где ждет его Тед. Ему кажется, город вот-вот обрушится на него. Он знает теперь, почему он и Теодора Ленк жили вместе; так слаженно, так увлеченно вели игру — Как два заговорщика, каждый из которых преследует свою цель. Через нее он надеялся вновь обрести себя в мире, в прежнем воплощении Дэвида Маркэнда; быть может, тогда у него будет другая жена, семья, занятие… но какое значение имеют эти детали в переживаемом кризисе? Ведь когда он уходил от Элен, Дэвид Маркэнд был под угрозой; когда он работал на бойнях и жил у Фиерро, Дэвид Маркэнд почти умер. Спасти его! Немудрено, что он кинулся в объятия Тед. Джентльменом, не обремененным делами, либеральным и образованным джентльменом Маркэнд вернется… опять старый мир, старое «я»!.. Последняя, отчаянная попытка остановиться: перевоспитание. Начисто пересоздать старый мир в наших детях. Но все-таки старый мир, старый класс — старое «я». — Так пусть же. Пройду еще и через это. Тед? Она ищет во мне, в любви, спасения от собственной воли, но на условиях, продиктованных этой волей в проклятом мире этой воли. Она хочет достигнуть небес, не уступив ни пяди своего возлюбленного ада. Мы с ней — сообщники.
Страх! — Я могу опоздать на поезд. Я могу остаться здесь, в Мемфисе, и другим поездом уехать назад, на север, в Нью-Йорк. Почему бы и нет? Я могу вернуться домой. Два года отсутствия… Эта школа — дело Тед, а не мое. Если она действительно думает то, что говорит — о спасении мира через воспитание, — пусть едет и занимается этим делом. Она спасет себя, если уверует… как Элен. Я вправе вернуться домой.
Но это значит провести ночь в Мемфисе. Он стоит на темном холме; ему страшно; он не смеет остаться в Мемфисе. — Что такое Мемфис? — Он не смеет остаться один, в тоске по Тед. — Что такое моя страсть?.. — Трое людей внезапно появляются внизу; они идут из светового пятна фонаря в темноту улицы; их шаги отбивают неровную дробь; он нетерпеливо ждет их приближения. — Если это грабители и они нападут на меня, я свободен. Я буду сопротивляться, и они убьют меня — и освободят меня… — Вот они поравнялись с ним; они взглядывают на него светлыми глазами; они проходят мимо. Он смотрит через плечо и видит, как они сворачивают в поперечную улицу; видит, как их тени фантастическими росчерками выделяются на фоне беззвездного неба. Он наедине со своим страхом, и он знает, что должен жить… Ему не спастись бегством в смерть от того ада, на пороге которого он стоит.
Маркэнд спускается по улице к поезду, к женщине, к реке.
— Снимайте свою городскую одежду и сразу принимайтесь за дело. Мы вам очень рады, — сказал Сайрес Ленни.
— Надеюсь, у вас найдется время помочь мне, — сказала маленькая Адель Сильвер, — школьные счета ужасно запутаны. Дети изводят столько съестных припасов!
— Эмили против того, чтобы их ограничивать, — сказал бородатый Хорас Ганн. — Она говорит, что это может понизить их творческие способности.
— Только что кончилось собрание генерального комитета учащихся, продолжала мисс Сильвер, — и они вынесли постановление против черного хлеба, а пшеничная мука так дорога.
— С Люси у нас нелады, — сказала Лида Шарон. — Если б Эмили не была наследницей Войзов, отцы города, вероятно, давно уже выгнали бы нас всех отсюда… а может быть, — Лида улыбнулась, — вымазали бы Сайреса Ленни в смоле и обваляли в перьях.
Ленни выпрямился во весь рост:
— У них для этого кишка тонка! Между прочим, вы играете на рояле, миссис Ленк? Великолепно! Теперь можно будет возобновить уроки музыки. Вы знаете, какую важную роль отводит Эмили музыке в своей системе: до десяти лет только музыка, потом уже цифры и буквы; Но с тех пор, как Глэдис Гей изверилась и стала консервативной — а тому уже год, — мы остались без музыки. Все, что нам удается, — это выполнять негативную сторону программы: ни цифр, ни букв.
— Это было нетрудно, — сказала Лида Шарон.
— Но я не умею учить музыке, — возразила Тед.
— Та-та-та… вы умеете играть на рояле и можете напеть мелодию, сказал Сайрес Ленни. — И вы прониклись _нашим_ духом, иначе вы не были бы здесь. Великолепно, что вы приехали, — обернулся он к Маркэнду. — Нам так нужен человек, получивший образование не только в наших жульнических колледжах, но и в школе жизни. Да еще в Нью-Йорке! Вам, мой дорогой друг, я передам курсы экономики, географии и гражданского права. На меня приходилось до сих пор больше, чем я мог успеть. Сказать вам по правде, у нас не было занятий ни по экономике, ни по географии, ни по гражданскому праву.
— А как у вас с английским языком? — спросил Маркэнда Ганн. — Читали когда-нибудь Шекспира?
