О Реннарде за эти годы разлуки Маркэнду не раз приходилось слышать. Он стал крупным юристом. Он был юрисконсультом городской администрации в делах по уличным катастрофам и одержал победу, названную в «Уорлд» «блестящей победой над населением». Время от времени Маркэнд встречал его имя в газетах. Однажды Поллард, который имел связи в политических кругах, при нем назвал Томаса Реннарда одной из главных юридических сил, близких к Таммани. Но он ни разу не выставил своей кандидатуры на выборах, и Маркэнд был уверен, что он не женился.
Вскоре после своего разговора с Соубелом и Сандерсом, а потом с Поллардом Маркэнд неожиданно очутился у телефона и сговорился с секретарем мистера Реннарда о свидании. Потом он очутился в приемной адвокатской конторы «Ломни, Реннард, Гилберт Стайн и Салливан», поразившей его толстыми коврами, комфортабельной мягкой мебелью, картинами в ярких тонах, похожей больше на роскошную гостиную жилого дома, чем на контору в деловом квартале. Он очутился перед человеком невысокого роста, поднявшимся из-за стола, за которым он сидел спиной к окну.
Реннард вышел навстречу и крепко сжал руку Маркэнда; оба пристально оглядели друг друга. — Не обмяк, не усох, — подумал Реннард, — только стал значительно полнее, и волосы значительно короче. — Маркэнд видел перед собой лицо старика (это в сорок пять-то лет), горящий сухой взгляд, усталые морщины под глазами, поредевшие волосы, большие залысины на лбу.
— Садитесь, Дэвид. — Реннард не вернулся к своему столу, но придвинул кресло и сел рядом с Маркэндом. — Вы ничуть не изменились!.. Ну, обо мне можете не говорить, я-то изменился, и как еще!.. — Глаза улыбались, лицо оставалось неподвижным как маска. — Рад вас видеть, зачем бы вы ни пришли.
— Я пришел к вам по делу, Том. Но я тоже рад видеть вас.
— Я все о вас знаю. Ваша жена и дети здоровы, надеюсь?
— Да, благодарю вас. О вас я тоже знаю… кое-что. Сколько можно знать из газет.
— Что ж, я хотел быть юристом. Я и стал им. Вы никогда не знали точно, кем вы хотите быть, Дэвид.
— Это правда.
— Поэтому-то вы, наверное, достигли большего, чем я. В жизни мы всегда добиваемся того, чего хотим, чего хотим по-настоящему. У дураков все точно определено, и жизнь оставляет их в дураках, давая им лишь то, чего они хотят. Мудрецы не знают, что им нужно, и жизнь награждает их, давая им то, чего хочет она.
— Вы все тот же, Том.
— Циничен, как всегда. Но, как всегда, рад встрече с вами.
Вошла секретарша; Реннард взял у нее из рук пачку бумаг, прошел за свой стол, быстро пробежал их, сделал одну или две пометки, вернул секретарше.
— Прошу больше не прерывать меня, мисс Догерти. К телефону не подзывать. Когда позвонит мистер Казански, назначьте ему на послезавтра. Он будет просить на сегодня. Не уступайте. Попросите мистера Гири просмотреть апелляцию Кресса. — На мгновение он задумался у стола, затем возвратился к своему креслу рядом с Маркэндом.
— Вы пришли по делу, — сказал он с внезапной холодностью. — Приступим к делу без отлагательств. Другими словами, я готов слушать то, что вы хотите мне сообщить. Но только прежде вот что… Вы всегда были человеком сильных импульсов, Дэвид (думаю, это и сейчас так), и ваши импульсы почти всегда были верны. Вы были правы, когда порвали со мной. Мы жили в различных мирах. Вы понимали это инстинктивно и играли на этом (моя сестра вам помогала). Я понимал это вполне сознательно, но думал, что могу жить одновременно и в своем, и в вашем мире. В своем — делать деньги, в вашем дышать. Это было дерзко и глупо. Благодаря вам я отрезвел. С тех пор держусь своего мира. — Глаза его потемнели при воспоминании о том, как мучительно далось ему отрезвление. — Вот это я хотел сказать вам, для того чтоб вы знали, что между нами нет ничего неясного и недоговоренного. Мы не друзья. И никогда не будем друзьями.
Маркэнд кивнул.
— Так. А теперь — чего вы от меня хотите?
— Я хочу, чтоб вы стали моим поверенным.
Реннард снова отошел к столу, потому что руки у него задрожали; потом возвратился в свое кресло.
— Мое первое побуждение — отказаться. У вас, вероятно, есть поверенный. Если вы хотите переменить его, в Нью-Йорке достаточно хороших юристов.
— Вы категорически отказываетесь?
— Нет еще. Прежде я хочу понять.
Маркэнд молчал.
— Итак, я жду. Что заставило вас прийти ко мне?
— Вы сами сказали, что мои импульсы обычно верны.
— Я сказал: почти всегда верны.
— Так вот, они не слепы. Во всяком случае, они знают, в какую сторону направиться. Но, может быть, они… немы. — Оба улыбнулись. — Им очень трудно найти слова. Один из моих импульсов заставил меня прийти к вам.
Реннард пристально смотрел на Маркэнда, человека, которого любил когда-то не меньше, чем свою покойную сестру. За этим пристальным взглядом была мысль о Корнелии, о том, как она боролась, чтобы разлучить его с этим человеком, единственным, кто… быть может… мог бы спасти ее. Он встал со своего кресла рядом с Маркэндом и сел за стол, где лицо его оставалось в тени.
— Я вас слушаю, — сказал он.
