— Я подучил недавно некоторое состояние. Мой дядя Антони Дин оставил мне наследство, которое по нынешнему курсу равно примерно двумстам тысячам долларов. Оно составляет часть капитала Объединения табачной промышленности, и в завещании есть оговорка, что если я выйду из дела, то моя часть должна быть у меня выкуплена. Я решил выйти. И я уезжаю. Я не знаю еще, ни куда, ни на сколько. Я не заглядываю так далеко. Но деньги, которые я получу, должны быть снова куда-то помещены, и во время моего отсутствия кто-то должен вести мои дела.
— Ваша жена — дочь Джадсона Дейндри, посредника по продаже недвижимости. Вот человек, который вам нужен. А я не специалист по капиталовложениям.
— Том, все это как-то связано и с вами тоже.
— И вы говорите, что не знаете, куда едете? Не знаете, зачем едете?
— Том, много лет я жил в мире, который вы называли моим, и был вполне счастлив. Не поймите меня превратно. Я по-прежнему предан своей семье. Но уйти — необходимо, хоть я и сам не понимаю всего. А почему я пришел к вам? Да потому, что ни с кем другим не могу говорить об этом. Только это могло заставить меня прийти.
— Понимаю.
— Я ведь говорю вам — вы тоже как-то связаны с этим. Если здесь есть безумие, то оно во всем. А что такое, собственно, безумие?
— Что именно я должен для вас сделать?
— Я вам сказал. Я хочу, чтобы вы стали моим поверенным. Я выдам вам генеральную доверенность. Все будет лежать на вас: помещение капитала, уплата налогов — все. А доход вы будете выплачивать Элен.
— Почему вы думаете, что можете верить мне, Дэвид?
Маркэнд не улыбнулся.
— Откуда вы знаете, что я позабыл обиду? А ведь обида еще жива, говорю вам откровенно.
— Я не верю вам, Том, — сказал Маркэнд. — Доверие тут ни при чем. — В эту минуту он был похож на своего сына, когда тот не находил слов, чтобы выразить то, что его существо знало. — Вы думаете, я верю в то, что должен уйти от дел? Уничтожить все, что отделяет мою семью от улицы? Думаете, я верю в будущее? Когда человек делает движение, чтобы спасти свою жизнь, он двигается, вот и все.
— Если бы я согласился — а я еще не согласился, — то лишь при одном условии: вы не будете ставить мне никаких условий. Вы должны предоставить мне свободу распоряжаться вашими деньгами, как своими собственными.
— Давайте, я подпишу все, что нужно.
— Вы торопитесь!
— Мне тридцать пять лет.
— Торопитесь, быть может, обречь себя и свою семью на разорение.
— Возможно, — сказал Маркэнд.
— Дэвид, это безумие!
— Возможно, — сказал Маркэнд.
Наступило продолжительное молчание; Реннард внимательно смотрел на Маркэнда; Маркэнд не мог разглядеть лица Реннарда, сидевшего против света, глаза его блуждали по комнате, по голым стенам, по гравюрам с изображениями судебных заседаний.
— Что, если я соглашусь, — голос Реннарда был слаб и, казалось, шел издалека, — с тем чтобы погубить вас? Вы подумали об этом? — Он вышел из-за стола и сел в кресло рядом с Маркэндом. — Может быть, вы считаете себя в безопасности потому, что я — честный юрист. Я — преуспевающий юрист, а это не одно и то же. Хотите знать, сколько денег я сделал за прошлый год? Восемьдесят семь тысяч долларов. Если б я был только честным юристом, я бы заработал, может быть, десять тысяч. Восемьдесят тысяч в год нелегко истратить разборчивому холостяку, даже если его окружает толпа друзей, значительно менее разборчивых. Каким путем достигает удовлетворения нравственно испорченный человек? В вас так мало испорченности, что вам не отгадать. Так вот: один путь — это доказать себе, что весь мир такая же дрянь, как ты сам… Предположим, для того, чтобы кое-что выжать из этого дела, которое вы на меня взваливаете, я решаю разорить вас… И посмотреть, сохраните ли вы и в нужде свою нравственную чистоту.
Маркэнд не отводил глаз от Реннарда; спокойная улыбка появилась в них.
— Разве у меня не было оснований помнить обиду? Двоих людей я любил в своей жизни… за всю свою жизнь. Это были Корнелия, моя сестра, и вы. Где они? Кто отнял их у меня?
Маркэнд покачал головой.
— Может быть, я сам виноват? — сказал Реннард.
— _Вы_ сказали это — не я.
Страсть, бушевавшая за каменной маской лица, исказила его черты.
— Берегитесь, Дэви! Я предупредил вас. Последнее слово осталось за вами, как всегда. Но я не христианин. Я — ловкий юрист.
— Идет! — сказал Маркэнд.
— Это — ваш ответ?
— Я жду вашего.
Реннард встал и нажал кнопку звонка на своем столе.
— Я велю приготовить необходимые документы.
