— Да, я думаю похоронить Бурдона на кладбище в Гмундене. Ты, сестра, будешь также присутствовать при этом, и все мы. Патер Марсель скажет надгробную речь. Погребая с честью преданного слугу, мы подаём хороший пример, а, с другой стороны, благодаря этому преступление получит большую огласку. Будут толковать о том, что французы или приверженцы Бонапарта в угоду ему напали на безоружного человека и что вот как они уважают права австрийской нации и соблюдают мир! Поверьте мне, что такие вещи больше действуют на массы, чем всякие оскорбления, наносимые австрийскому королевскому дому или чести всего государства. На похороны соберётся народ из близких и далёких мест; всякий сочтёт нужным сообщить свои догадки о преступлении. Кто знает, не откроется ли что-нибудь, что послужит к разъяснению тайны?..
— Идут! Вот они, твои proteges! — воскликнул барон Пухгейм, стоявший у окна.
— Надеюсь, вы не потребуете, граф Ульрих, чтобы я показался в этом виде при бюргерах! — воскликнул маркиз, взглянув украдкой на молодых людей, которые подходили в это время к замку в сопровождении слуги. — Красивые и статные юноши, особенно блондин; жаль, что он не дворянин.
— Как вы думаете, не послать ли мне его в Париж? — спросил неожиданно граф.
— Не Эгберта ли? — сказала презрительно маркиза. — Недоучившегося доктора. Вот был бы хороший представитель и посланник...
— Он может быть вполне представителем молодой Германии! Это человек честный и надёжный. Он должен познакомиться с Люцифером в центре его власти.
— Чтобы сделаться его поклонником.
— Нет, чтобы возненавидеть его горячей, непримиримой ненавистью. Молодость чутка ко всякой лжи; она может быть ослеплена великолепием и блеском этого человека, пока она видит его издали; но встретившись лицом к лицу с его бессердечием и эгоизмом...
— Они уже вошли в дом! — воскликнул Пухгейм.
— Я исчезаю, — сказал маркиз.
— Мне кажется, что и я буду здесь лишняя, — сказала Антуанета, поднимаясь с места.
— Конечно! — ответил, улыбаясь, граф Ульрих. — Твои глаза приведут в замешательство моего Эгберта, и он, вместо того чтобы рассказывать о Жане Бурдоне, будет только думать о чародейке, опутавшей его сердце. Ты ведь опасная красавица! Фея из заколдованного леса!..
— Вы всегда, дядя, находите особенное удовольствие поддразнивать меня, — сказала Антуанета, вырываясь из рук графа Ульриха, который насильно удерживал её.
В этот момент дверь отворилась и слуга ввёл молодых людей. Таким образом Эгберту удалось увидеть мельком даму своего сердца, которая тотчас же исчезла в противоположную дверь, бросив на него недовольный и мрачный взгляд.
Она сердилась на Эгберта, зачем он увидел её помимо её воли.
Четыре дня спустя после смерти Жана Бурдона, задолго до полудня, стала собираться огромная толпа около приходской церкви в Гмундене и на улицах, примыкающих к деревянному Траунскому мосту, потому что через этот мост должна была двинуться погребальная процессия из капуцинского монастыря. Было немало и таких, которые предпочли заблаговременно расположиться на кладбище, и хотя им пришлось ждать дольше других, но зато они стояли у самой могилы и знали, что не пропустят ни одного слова из надгробной речи патера Марселя.
Цель графа Вольфсегга была вполне достигнута. Весть о преступлении быстро разнеслась в окрестностях до Эбензе и в горах до Линца и Феклабрука; каждый по-своему рассказывал историю убийства, преувеличивая жестокость и таинственность преступления. Эгберт и его товарищ в этих рассказах превратились в каких-то сказочных героев, убивающих дракона, тем более что в последнее время приходские священники и нищенствующие монахи при всяком удобном случае сравнивали Бонапарта с чудовищным драконом, который покрывает целые страны своим сильным чешуйчатым телом, а хвостом своим достигает Австрии. Многим было достоверно известно, что юноши обратили в бегство убийц и помешали полному ограблению их жертвы. Прислуга графа Вольфсегга рассказывала всем по секрету, что при Бурдоне были не только важные бумаги, но драгоценности и жемчуг, принадлежащий королеве Марии Антуанете. Таким образом, скромный и верный слуга Гондревиллей обратился после смерти в важного политического деятеля. Граф не только не опровергал, но ещё более распространял это мнение. По его словам, во Франции не было человека более опасного для Бонапарта, как Жан Бурдон, и Бонапарт мог избавиться от него только посредством убийства, как он сделал это с герцогом Энгиенским и Пишегрю, так как обязан своим возвышением целому ряду кровавых и ужасных преступлений...
