Немножко подумав, память свою на помощь призвав, Кхугл вспомнил, что мечник и его девка шли вдоль просеки. По дороге, где его шайка промышляла последние пару-тройку лун. Не составило труда вспомнить и направление, коим они двигались. И не было никаких причин считать, что, освободившись, парочка чужеземцев не вернется на прежний путь.
Просека вывела Кхугла из леса к полю, за которым располагалась деревня. С жителями которой главарь и вся его ныне мертвая шайка имели несчастье познакомиться чуть больше луны назад.
Выглядевшие на первый взгляд мирными рохлями, крестьяне становились злющими как голодные псы, если кто-то посягал на их небогатое имущество. Ну, кроме кхонаса, конечно. Узнав, что некто грабит прохожих на лесной дороге, да, тем паче, не досчитавшись пары коров (уведенных прямо с пастбища), жители деревни устроили облаву. Смогли даже убить одного из ребят Кхугла. Остальные сумели скрыться в лесу, куда соваться крестьяне не рискнули. Но и разбойники после этого случая стали осторожней. Уж, по крайней мере, скотину больше не крали. И вообще старались жителям деревни на глаза лишний раз не попадаться.
Тем более не стоило привлекать к себе их внимание теперь — когда Кхугл остался один-одинешенек. Никакой господин на летающей повозке и никакой целительный шар не спасет, если мужики поднимут его на вилы, зарубят топорами или вздернут на суку ближайшего дерева. О, покровитель главаря погибшей шайки едва ли вообще успеет вмешаться.
И все же выяснить насчет ненавистных чужеземцев было необходимо. Почти наверняка, встретив на пути человеческое поселение, они должны были в нем хоть ненадолго остановиться. Вопрос в том, находились ли они в деревне до сих пор или пошли дальше. А если пошли — то куда.
Ответ Кхугл надеялся получить от самих жителей деревни… кого-то из них. Вряд ли такое событие, как приход в их дыру человека с мечом — с дорогим мечом, какого нет у кхонаса и его прихвостней — прошел для них незаметно.
Для деревенщин ведь даже пополнение в чьем-нибудь семействе служило поводом для обсуждений и сплетен не меньше, чем седмицу. Потому как скучно им жилось — тем, кто в земле ковыряется да вывозит дерьмо за скотиной. И не пытает каждый день удачу, как это делают лихие ребята вроде Кхугла.
Конечно, в саму деревню заходить да спрашивать каждого проходящего тоже не стоило. Опознают как чужака, схватят — и в два счета к Морглокху спровадят.
В крайнем случае, Кхугл мог бы наведаться к крестьянам ближе к ночи. Забравшись в чей-нибудь дом и устроив его обитателям допрос с пристрастием. Пока же разбойник надеялся получить необходимые сведения у какого-нибудь одинокого прохожего. Подкараулив того здесь, в почти безлюдном месте.
Ждать Кхуглу пришлось недолго. Вскоре со стороны лесной опушки показалась небольшая фигурка, оказавшаяся деревенской бабенкой. Бабенка волокла на себе вязанку хвороста, и, чтобы сберечь силы, вздумала срезать путь прямо через поле. Пробираясь через колосья.
Торжествующе гоготнув тихонько, разбойник присел, скрываясь среди колосьев. И так, на согнутых ногах и пригибаясь, двинулся наперерез, а затем навстречу крестьянке.
Когда Кхугл — грязный, заросший и испачканный кровью — выскочил перед ней, бабенка испуганно охнула. И, уронив вязанку, бросилась было бежать. Разбойник, однако, оказался проворней. Метнулся следом, хватая за талию и опрокидывая на землю. Затем лицом вниз в эту же землю вдавил. Всего на мгновение — но и этого хватило, чтобы до бабенки дошло, чтобы она прочувствовала всю серьезность его намерений.
— Орать не советую, — прошептал Кхугл, ослабляя нажим и приподнимая голову бабенки за волосы, — все равно никто не услышит. А выбор у тебя, телушка двуногая, небогатый. Либо я спрашиваю, ты отвечаешь, и я отпускаю тебя. Либо ты меня бесишь. И за это, подстилка морглокхова, я перережу тебе горло.
В подтверждение своих слов он достал нож и прижал его лезвие к грязной шее крестьянки.
— И еще предупреждаю на всякий случай, — добавил он, — вранье меня бесит. Очень бесит.
Помолчав пару мгновений — давая бабенке осмыслить им сказанное — Кхугл перешел, собственно, к допросу.
— Так вот. Скажи-ка, — начал он, — заходили ли в вашу деревню парень с мечом, а с ним девка. Оба одеты странно, не по-здешнему. На шеях у обоих амулеты, без которых они по-нашему ни слова не знают. Заходили?
Всхлипнув, крестьянка дернула пару раз подбородком. Изображая подобие кивка так, чтобы не повредить шею о лезвие ножа.
— Да не кивай, а говори прямо… овца, — рявкнул Кхугл, — заходили? Заходили?
— Заходили, — слабым испуганным голосом подтвердила бабенка. — Сама видела.
— И где они теперь? — задал следующий вопрос разбойник. — Они все еще в деревне? Или куда-то пошли?
— Пошли, — жалобно пролепетала крестьянка, — то есть, вначале у Мило гостили… староста наш. Пообещали… ну, парень тот… воин, говорят, обещал с тем выродком разобраться, который наших девушек украл.
— Не смей говорить так о господине, — прорычал Кхугл, сразу поняв, кого она имеет в виду, — вся ваша деревня плевка его не стоит!
