Смерть кукловода полностью

— Этим картинам место в Киеве, Одессе или в Мариуполе, на родине художника. Там есть музей имени Куинджи. Знал, нет? Только куда провинциальному музею до Третьяковки, Эрмитажа, Русского музея. Да и кто отдаст туда картины, никто. Скажут, это НАШЕ национальное достояние. Я все думаю, нашелся бы герой, взял бы картину и вернул на родину. Восстановил историческую справедливость. Понимаешь? Цены бы ему не было! — Вот теперь кукловод говорил со страстью, в глазах его плясали черти и горел огонь, он был увлечен, собран, абсолютно сосредоточен. Он подливал собеседнику водку, говорил и натягивал невидимые нити. Управлял безвольной марионеткой, которая еще сама не знала, в какие попалась сети.

Собеседник кукловода все больше и больше проникался словами нового друга, загорался идеей. В пьяном угаре он мечтал стать героем своего народа, вернуть ему утраченное достояние. А хитрый кукловод продолжал рассказывать о полотнах, висящих на стенах галереи, о том, что в залах нет сигнализаций, что охране и посетителям плевать на шедевры, что у каждой страны есть свое достояние, принадлежащее ей по праву. Он давно вошел в роль и говорил так, как никогда раньше, он почти верил в искренность и честность собственных слов. Верил в успех своего невероятного замысла…

Дочитав отрывок, Стриженов задумчиво побарабанил пальцами по столу. Еще раз просмотрел свои записи по делу реставратора, воскресил в памяти странный сон, в котором покойный Солоновский писал портрет Лисы синими красками. Синими. Какая-то смутная догадка мелькнула в его голове и сразу же пропала.

Стриженов открыл папку с фотографиями из квартиры Солоновского. Картины, снова картины, еще и еще. Он просмотрел их несколько раз, но не нашел того, что нужно. Подумав пару минут, Стриженов открыл фотографии из мастерской реставратора и внимательно пролистал их одну за другой, еще раз и еще. Пока одна из фотографий не привлекла его внимание.

На фотографии были тюбики с синей краской, множество полупустых тюбиков, сложенных в коробку в углу комнаты, словно художник снова и снова брался за полотно, где было множество оттенков синего. Вот только среди работ Солоновского не было такого полотна. И снова в голове Стриженова возникла смутная догадка, теперь она стала чуть яснее и четче. Где-то он уже видел картину в синих тонах. Где-то читал, слышал. Но где? Дмитрий мысленно перебрал все разговоры, касающиеся этого дела… И вспомнил.

Ну конечно! Он замер, дожидаясь, пока разрозненные факты, идеи, гипотезы и догадки выстроятся в голове в ровную логическую цепь. Абсурдное и громкое преступление, любимый художник реставратора, копия, которую не отличить от оригинала, музей, получивший подделку, безумный план — все встало на свои места, все обрело смысл.

Быстро, словно статья в Интернете могла убежать, Стриженов открыл нужный сайт, просмотрел информацию, перешел по ссылке и впился глазами в иллюстрацию. Снова вернулся к новостным статьям, подробностям, сплетням, защелкал клавишами в поисках дополнительных сведений. Через час прочитал все статьи по теме, сопоставил все факты. И теперь отчетливо представлял, каким был план Игоря Солоновского. Это действительно было гениально. Так гениально!

Стриженов вскочил из-за стола и заметался по комнате, размахивая руками, рассуждая вслух и задавая себе все новые и новые вопросы:

— Что он собирался делать потом? Каким был бы финал? Что-то пошло не так? Нет. План был идеален. Он все продумал, все учел. Кроме того, о чем Солоновский не имел ни малейшего понятия. Не мог знать. Но как это случилось? Когда? — Журналист застонал от собственной беспомощности и отмахнулся от Марго, так не вовремя вернувшейся с прогулки. — Не сейчас, я почти понял. Еще секунда, две, я найду разгадку.