— Прекрасная речь, коллега, — произнёс он, когда сенатор с мрачным видом поравнялся с ним.
Руфо взглянул на него с плохо скрываемым недоверием. В его выразительных глазах ясно читалось, что он не забыл, как часто этот молодой человек всего лишь одной язвительной репликой бросал его на растерзание остротам и насмешкам политических противников.
На какое-то мгновение на его лице отразилось сомнение, а нужно ли отвечать, но он всё-таки заговорил, глядя прямо в глаза Аврелию, словно желая пронзить его взглядом.
— Мне странно, что ты поддержал меня, Аврелий Стаций. Мне не кажется, что добродетели предков дороги тебе. Ты же всегда осмеивал мои выступления против нынешней продажности?
Сражённый неожиданной прямотой сенатора, Аврелий постарался как можно быстрее выйти из неловкого положения. Он знал, что слишком часто насмехался над строгими нравоучениями коллеги, чтобы тот легко поверил в его благие намерения.
Уважения Руфо невозможно было добиться лестью, какой бы ловкой она ни была, и поэтому он не стал уверять его в весьма неправдоподобной перемене мнения, а решил искренне поделиться с ним своими мыслями.
— В самом деле, Фурий Руфо, твои нападки нередко казались мне чрезмерными и старомодными. Но эти таверны действительно превратили Рим в нечто похожее на трюм, полный крыс. А кроме того, Клавдий говорит очень разумно, когда предостерегает об опасности пожаров. Я сам как-то раз чудом спасся от такой беды, в Велабро.
— Это оттого, что посещаешь заведения, недостойные сенаторского звания, молодой коллега.
— Увы, я не так уж и молод и сегодня по-другому смотрю на многие вещи. Мне очень хотелось бы обсудить с тобой кое-что. Я был бы рад, если бы ты оказал мне честь и уделил немного твоего драгоценного времени.
Руфо взглянул на него с любопытством и, помолчав, ответил с нескрываемым вызовом:
— Буду рад видеть тебя гостем, Аврелий, только не жди встретить в моём доме кутёж с музыкантами, играющими на кифаре и самбуке. Простая еда, которая устраивала наших славных отцов, годится и мне. Можешь отведать её за моим столом. Моя дочь и её верные служанки приготовят незатейливую трапезу. Не уверен, правда, что ты оценишь, поскольку наверняка привык к язычкам фламинго и устрицам с Лукринского озера[40]. Достоинство дома и серьёзный, взвешенный разговор смогут ли заменить тебе впечатляющие блюда финикийских поваров и жеманных восточных танцовщиц?
— Понимаю теперь, как мало ты меня уважаешь, Руфо, и думаю, ты прав. Если я и участвую в пышных застольях, это не значит, что они нужны мне. Я никогда не отказываюсь от развлечений, если представляется случай, но, как научил меня мудрый Эпикур, я очень осторожен, не желая превратиться в их раба. Думаю, что можно и нужно пользоваться всеми удовольствиями, что дарит нам наша короткая жизнь. Я научился наслаждаться не только благами, которые даёт богатство, но и более простыми радостями. Разделить с тобой обед и побеседовать для меня гораздо приятнее, чем получить приглашение в императорский дворец. И я считаю это большой честью, — совершенно искренне добавил Аврелий.
— В таком случае приходи через два дня, если хочешь. Но ещё раз предупреждаю: у меня не увидишь ни глупой роскоши, ни бездумного расточительства.
— Удовольствие тем желаннее, чем исключительнее. С нетерпением буду ждать встречи. — Глядя на Руфо, который был на голову ниже его, Аврелий тем не менее испытывал робость.
— Ave atque vale[41], — распрощался с ним старик и, коротко кивнув, с большим достоинством стал спускаться по ступеням курии.
Аврелий улыбнулся, весьма довольный тем, как повернулись события. Он чувствовал себя преотлично и с нетерпением ожидал ужина с суровым коллегой.
Теперь у него появится возможность раскрыть загадку смерти Коринны. А если эта встреча и не поможет ему напасть на след убийцы, он всё равно будет рад случаю поближе познакомиться с такой интересной личностью, как Руфо. Для него не было ничего увлекательнее, чем возможность заглянуть в душу человека, тем более такого исключительного.
В хорошем настроении направился он к своему паланкину. Чёрные как уголь нубийцы ожидали на солнцепёке, пот блестел на их крепких мускулах. Увидев подходившего Аврелия, они тотчас вскочили и встали возле ручек паланкина.
Жизнь на форуме кипела и бурлила. Шумное многоголосие толпы, окружавшей патриция со всех сторон, не досаждало ему.
Ещё раз с любовью взглянув на это сердце Рима, он перевёл взгляд на рощицу весталок и поблагодарил милостивых богов, в которых не верил, за то, что родился римским гражданином.
На следующий день Аврелий проснулся рано.
Полный энергии, он торопливо оделся без помощи слуг, приветствовал нескольких клиентов подходящими случаю фразами и наделил их парой сумок со щедрыми подарками, а затем быстро направился к выходу, стараясь избежать встречи с Парисом, своим докучливым управителем, который ожидал его у входа со счетами.
