Напряжение усиливалось. Наконец из центральной двери появился Аврелий, невозмутимый и гордый. Белоснежная льняная, расшитая серебром тога тонкими складками ниспадала к мягким сандалиям. И никаких драгоценностей — только перстень с крупным резным рубином для печати на завещании.
За Аврелием, словно зверь на поводке, следовала Псека в короткой облегающей тунике из леопардовой шкуры, которая подчёркивала её варварский, дикий вид. При её появлении шёпот в зале затих и наступила глубокая тишина.
— Приветствую вас, друзья! Благодарю, что пришли ко мне в гости!
Неторопливым шагом Аврелий прошёл к своему месту на главном триклинии, а рабыня с кошачьей повадкой уселась у его ног. Сервилий и его жена озабоченно переглянулись.
— Как вы знаете, я пригласил вас сюда, чтобы сказать вам последнее «Прощайте!». А поскольку я хочу расстаться с жизнью так же весело, как прожил её, сгоните печаль с ваших лиц, друзья мои, и давайте пировать! Но сначала, как хозяин дома, я должен по традиции совершить возлияние в честь бессмертных богов, которые вскоре примут меня в своё царство теней. Приветствую тебя, бог Тартара и новопреставленных, тебе посвящаю я свой званый ужин! — произнёс Аврелий и пролил на пол несколько капель фалернского вина, которое ему подал виночерпий. — А теперь примемся за еду, друзья, чтобы потом не говорили, будто Аврелий Стаций пришёл к лодке Харона голодным! — заключил он и с улыбкой обратился к первому блюду. — А серьёзные проблемы оставим на потом.
Один за другим гости неохотно последовали его примеру.
На полу скопилось уже немало объедков, когда беседу, которая поддерживалась только живостью хозяина дома, неожиданно прервал Энний, до этого момента хмуро молчавший.
— Ты в самом деле собираешься вскрыть себе вены, когда закончится ужин? — спросил он, с пылкой непосредственностью затронув деликатную тему, которой никто не решался коснуться.
— Конечно, — спокойно ответил Аврелий.
— Не делай этого, заклинаю тебя. Не прерывай свою жизнь с таким лёгким сердцем после этой… — Энний замолчал, подыскивая слово, и никак не мог найти его, — …после этой шутки, — завершил он наконец, внимательно глядя на патриция. — Подожди суда, и если обвинение окажется неизбежным, то приготовься к смерти в одиночестве и размышлениях. Смерть — это серьёзно.
— Нет, Энний. В ней нет ничего ни серьёзного, ни страшного. Я не увижу смерть в лицо: никто не может увидеть её. Пока я жив, смерти нет. А когда она появится здесь, меня уже не станет. Так говорил один мудрый грек много лет тому назад.
— Вижу, благородный Аврелий, что Эпикур очень хорошо научил тебя общаться со смертью и несколько меньше, наверное, с женщинами, — скрывая за улыбкой обиду, заметила Лоллия. — Тебе так важно умереть с честью, умереть римлянином?
— Да, благородная Лоллия. Смерть неизбежна, а сегодня — последний день, который даровали мне бессмертные боги. А поскольку я должен умереть невиновным и теперь уже никто не в силах изменить мою участь, я хочу, чтобы хотя бы вы, мои друзья, знали правду.
Наступила полная тишина. Все взгляды устремились на него.
— Да, потому что я знаю правду об этих преступлениях. Знаю, кто убил твоего мужа, Марция, и твою сестру, юная Клелия, — уверенно, с лёгкой иронией произнёс он.
— Но как… — взволнованно воскликнул Сервилий.
— К сожалению, знать правду — это одно, а доказать её — совсем другое. И в подтверждение тому, что я расскажу вам, у меня есть только одно шаткое доказательство, которое не примет ни один суд, — свидетельство этой маленькой рабыни, которая видела человека, убившего распутницу Коринну двадцать дней тому назад на Авентинском холме.
Клелия глухо вскрикнула, а Марция задрожала и попыталась взять себя в руки. Псека, оказавшись внезапно в центре внимания, вытаращила свои огромные глаза и хотела было что-то сказать, но господин жестом велел ей молчать.
— Ты знаешь, кто убил Цецилию? — отважился спросить плотник, в котором любовь к прекрасной куртизанке превысила благоговение перед почтенным собранием.
— Да, знаю, Энний. И всё равно мне придётся умереть из-за преступления, которого я не совершал. Не за убийство твоей возлюбленной, которое уже никого не интересует, а за убийство римского гражданина, зятя сенатора Руфо, в чём меня обвиняют. И всё же оба преступления тесно связаны между собой, и убийца в обоих случаях один и тот же. Более того, второе убийство — это следствие первого, как если бы, приведя в действие какой-то адский механизм, убийца не смог остановить его. Власти потратили совсем немного времени на расследование смерти заурядной распутницы, но именно с неё нужно начинать, чтобы понять, почему убили Квинтилия. Первое убийство, по сути, устроило всех…
— Как ты можешь так говорить? — возмущённо вскричала Клелия.
Другие сотрапезники молчали, ожидая, что ещё скажет Аврелий. Но он медлил, с олимпийским спокойствием изучая лица гостей.
Энний был явно испуган.
