Смерть прожорлива. Герои рассказа тоже охотно предаются желудочным утехам. Но кто же из них людоед?
Вряд ли кто смог бы объяснить, почему в 1911 году съезд фольклористов решили провести именно в Рамбуйе, осенней резиденции президента Французской Республики.
Поговаривают, что это было любезностью со стороны папаши Фалльера, которому хотелось сменить туманные октябрьские деньки столицы на солнышко Русильона, под которым чудесное молодое вино славно играет в бокалах и сердцах. Сначала предполагалось, что съезд продлится четыре дня, но на приглашение откликнулось слишком мало ученых и этот срок сократили до двух дней. Участникам предоставили старинный театральный зал в правом крыле замка. В последнюю минуту серьезная авария на электростанции вывела из строя освещение и было решено проводить заседания только в дневные часы. Центральное отопление тоже отказало, наверное из солидарности, поэтому в монументальном камине впервые за последние тридцать лет был разожжен огонь. К сожалению, клубы дыма вместо того, чтобы уходить в трубу, устремились в зал.
Президент Республики не приехал, и обслуживающий персонал был сведен до минимума: осталось лишь несколько угрюмых сторожей, весьма недовольных тем, что кто-то посмел покуситься на привычный распорядок, а потому и отыскать их было почти невозможно.
Ожидалось, что на съезд прибудет человек триста со всех концов Европы, но приехало только сто, к тому же три четверти из них оказались французами. К довершению всех несчастий, организатор съезда, помощник министра Фрей, накануне открытия отказался от обязанностей председателя, сославшись на неожиданный свирепый грипп.
Его заявление было шито белыми нитками, ибо все знали, что сей чиновник впал в немилость, сразу лишившись власти и доверия.
Во второй половине дня, post meridiem, если воспользоваться ученым языком, человек шестьдесят французов и несколько иностранцев отбыли в свои пенаты. На дневном заседании присутствовало всего тридцать человек. Все они были в отвратительнейшем расположении духа: в гостинице им подали ужасный завтрак, за который к тому же пришлось платить, ибо бедняга Фрей слишком многое упустил из виду.
В зале заседаний, сразу пропахшем дымом и копотью, гуляли сквозняки, поэтому участникам съезда пришлось услаждать себя разглагольствованиями профессора Аристида Сентома о дольменах Бретани, закутавшись в пальто.
Сам Сентом был болен гриппом взаправду и не мог произнести ни одной фразы, не прервав ее кашлем, чиханием и сморканием.
Кроме того, никто не позаботился поставить на пюпитр черного дерева традиционный графин воды…
Месье Альбен Тюиль оказался единственным бельгийцем, оставшимся на своем посту. Его соотечественники — льежец Сервен и брюсселец Леемпол — сбежали после того, как им пришлось заплатить целых пятнадцать франков за порцию недоваренной телятины и крохотный графинчик кислого вина. Альбен Тюиль остался, надеясь произвести сенсацию, ибо прибыл из своего родного Гента на новеньком «панар-левассоре». Это был автомобиль ослепительно красного цвета, разукрашенный всяческими медными штуковинами и носивший гордое название «электрического ландо». За рулем его восседал Петрус Снепп, одетый в громадную куртку из шевро и увенчанный фуражкой с золотым галуном. Тюиль почти ничего не смыслил в фольклоре: он был владельцем большого лакокрасочного завода, держал солидный пакет акций различных крупных предприятий и состоял сверх того членом городского муниципалитета.
В свое время Тюиль публиковал в нескольких, номерах городского еженедельника эссе об обычаях древнего Гента. По ним прошлась рука редактора и сделала их более или менее приемлемыми. Кроме того, он написал книжечку в тридцать страниц «Смутные полтора месяца в Гентской области». Ее отпечатали тиражом в двести экземпляров на голландской бумаге. Тюиль украсил их пространными дарственными надписями и разослал влиятельным людям, которые могли быть полезными ему.
— Вам стоит принять участие в съезде в Рамбуйе, — посоветовали ему друзья. — Можете заработать «Академические пальмы».
И Тюиль явился на собственном автомобиле с крепышом Петрусом Снеппом за рулем. По пути зеваки восхищенно глазели на сверкающий экипаж.
В гостинице гентский фольклорист свел знакомство с двумя собратьями, тоже иностранцами: Людвигом Буманном из Ганновера и Джеймсом Петриджем из Брайтона.
За завтраком месье Тюиль отказался от дежурных блюд и сделал заказ по карточке, что несомненно стоило дороже. Он взял форель и бекаса, истинно королевскую пищу по соответствующей цене, запивая их винами знаменитых лет — Вуврэ 1887 и Шато-Марго 1885. Правда, ему слегка не хватало общества, а потому, заметив завистливые взгляды соотечественников, Сервена и Леемпола, он пригласил к столу соседей — Буманна и Петриджа.
