Письмо было написано характерным, очень ровным почерком, разобрать который совсем не так просто, как может на первый взгляд показаться. Я прочел:
«Дорогой сэр! Насколько мне известно, вы утром были у нас в доме вместе с инспектором. Сожалею, что не смогла побеседовать с вами. Не уделите ли вы мне несколько минут в любое удобное для вас сегодня время? Искренне ваша, Адела Марш».
— Любопытно, — заметил я. — Почему она хочет вас видеть?
— Вас удивляет, что она хочет меня видеть? Вы не слишком вежливы, друг мой.
Пуаро любит пошутить некстати, что меня, честно говоря, раздражает.
— Мы поедем к ней сейчас же, — заключил он и, любовно смахнув со шляпы воображаемую соринку, водрузил ее на голову.
Мне идея Сильвии Уилкинсон о том, что лорда Эджвера убила его дочь, показалась абсурдной. Такое мог предположить лишь совершенно безмозглый человек. Я поделился своими мыслями с Пуаро.
— Безмозглый, безмозглый… Что за этим стоит? Развивая свою мысль, Гастингс, вы бы могли, наверное, добавить, что у Сильвии Уилкинсон куриные мозги, выразив таким образом свое мнение о ее умственных способностях. Но давайте тогда рассмотрим курицу. Она существует и размножается, не правда ли? А это признак высокой природной организации. Прелестная леди Эджвер не знает ни истории, ни географии, ни, скажем, классической литературы — sans doute[33]. Если при ней произнести имя Лао-Дзы[34], она подумает, что речь идет о чьем-то, и вполне возможно, что Мольер[35] в ее воображении ассоциируется с maison de couture[36]. Но как только дело доходит до выбора туалетов, или удачного замужества, или устройства собственной карьеры — ей нет равных! Я не стал бы спрашивать философа о том, кто убил лорда Эджвера, потому что, с точки зрения философа, убийство — это путь к достижению максимальной выгоды для максимального числа людей, а поскольку конкретно определить это трудно, философы редко становятся убийцами. Но мнение «безмозглой» леди Эджвер может быть весьма ценным, поскольку она стоит на земле обеими ногами и руководствуется знанием худших сторон человеческой натуры.
— Возможно, в этом что-то есть, — согласился я.
— Nous void[37], — сказал Пуаро. — Мне тоже любопытно знать, почему мисс Марш так срочно хочет меня видеть.
— Естественное желание! — не удержался я. — Вы же сами объяснили четверть часа назад. Естественное желание увидеть неповторимое и уникальное вблизи.
— А вдруг это вы произвели на нее неизгладимое впечатление, мой друг? — спросил Пуаро, дергая за ручку звонка.
Передо мной всплыло удивленное лицо девушки, стоящей на пороге своей комнаты. Я хорошо запомнил эти горящие темные глаза на бледном лице. Их взгляд невозможно было забыть.
Нас провели наверх, в гостиную, куда через несколько минут вошла и Адела Марш.
Внутренняя напряженность, которую я ощутил в ней раньше, теперь усилилась. Эта высокая, худая, бледная девушка с лицом, на котором глаза по-прежнему горели мрачным огнем, казалась существом необыкновенным.
Она была совершенно спокойна, что, учитывая ее юность, было просто удивительным.
— Я очень благодарна вам, мосье Пуаро, за то, что вы так быстро откликнулись на мое письмо, — сказала она. — Сожалею, что мы не встретились утром.
— Вы спали?
— Да. Мисс Кэррол — секретарша моего отца — настояла на этом. Она очень добра ко мне.
В ее голосе прозвучало еле уловимое, удивившее меня недовольство.
— Чем я могу быть вам полезен, мадемуазель? — спросил Пуаро.
Она минуту помедлила и затем спросила:
— За день до того, как мой отец был убит, вы приходили к нему.
— Да, мадемуазель.
— Почему? Он.., посылал за вами?
Пуаро не спешил с ответом. Казалось, он колеблется. Теперь я понимаю, что он делал это намеренно, и расчет его оказался верен. Он хотел заставить ее говорить, а она, как он догадался, была нетерпелива. Ей все нужно было скорей.
— Он чего-то боялся? Почему вы молчите? Вы должны мне сказать! Я должна знать! Кого он боялся? Что он вам сказал?
Я не зря подозревал, что ее спокойствие — деланное. Она начинала нервничать, и ее руки, лежащие на коленях, заметно дрожали.
— Разговор, происходивший между лордом Эджвером и мной, был конфиденциальным, — сказал наконец Пуаро.
Она не отрывала взгляда от его лица.
— Значит, вы говорили о.., чем-то, связанным с нашей семьей? Ну зачем, зачем вы мучаете меня? Почему вы ничего не говорите? Мне нужно знать.., понимаете, нужно!
Пуаро вновь отрицательно покачал головой, что, разумеется, усилило ее волнение.
— Мосье Пуаро! — Она выпрямилась. — Я его дочь. Я имею право знать, чего мой отец боялся за день до смерти. Несправедливо держать меня в неведении! К тому же это несправедливо и по отношению к нему.
— Вы так сильно любили своего отца, мадемуазель? — мягко спросил Пуаро.
Она отшатнулась, будто ее ударили.
— Любила его? — прошептала она. — Любила его? Я?.. Я…
Тут ее покинули остатки самообладания, и она расхохоталась, неудержимо и громко, чуть не упав со стула.
Этот истерический смех не остался незамеченным. Дверь распахнулась, и в гостиную вошла мисс Кэррол.
