— Адела, дорогая моя, это никуда не годится, — твердо сказала она. — Успокойтесь, прошу вас. Слышите? Сейчас же прекратите.
Ее строгость и настойчивость возымели эффект. Адела начала смеяться тише, затем смолкла, вытерла глаза и снова уселась прямо.
— Простите, — тихо сказала она, — со мной такое в первый раз.
Мисс Кэррол продолжала пристально смотреть на нее.
— Не беспокойтесь, мисс Кэррол, все в порядке. Фу, как глупо…
И она вдруг улыбнулась странной, горькой улыбкой, исказившей ее лицо.
— Он спросил меня, — сказала она громко, отчетливым голосом, глядя прямо перед собой, — сильно ли я любила своего отца.
Мисс Кэррол не то кашлянула, не то вздохнула, скрывая замешательство, а Адела продолжала, пронзительно и зло:
— Интересно, что мне сейчас лучше сказать, правду или ложь? Наверное, правду. Нет, я не любила своего отца. Я его ненавидела.
— Адела, дорогая…
— К чему притворяться? Вы не испытывали к нему ненависти, потому что он не смел вас тронуть! Вы из тех немногих, с кем он считался. Вы на него работали, а он платил вам жалованье. Его странности и вспышки ярости вас не касались — вы их игнорировали. Я знаю, что вы скажете — мы все должны мириться с недостатками друг друга. Вы жизнерадостны и равнодушны. Вы очень сильная женщина. Может быть, вы даже не человек. Но вы в любой момент могли уйти отсюда навсегда. А я не могла. Я его дочь.
— Послушайте, Адела, не стоит так взвинчивать себя. Отцы и дочери часто не ладят между собой. Но чем меньше об этом говорить, тем лучше, поверьте мне.
Адела повернулась к ней спиной.
— Мосье Пуаро, — сказала она, обращаясь к моему другу, — я ненавидела своего отца. Я рада, что он умер. Это означает, что я свободна. Свободна и независима. Я не считаю, что нужно разыскивать убийцу. Я допускаю, что у него были достаточно веские основания, которые его оправдывают.
Пуаро внимательно слушал.
— Руководствоваться таким принципом опасно, мадемуазель.
— А что, если кого-нибудь повесят, мой отец воскреснет?
— Нет, — сухо ответил Пуаро, — но это может спасти жизни других невинных людей.
— Не понимаю.
— Тот, кто совершает убийство, мадемуазель, почти всегда убивает снова — иногда снова и снова.
— Я вам не верю. Нормальный человек на это не способен.
— Вы считаете, что на это способен только маньяк? Ошибаетесь! Первое убийство совершается, быть может, после тяжких сомнений. Затем возникает угроза разоблачения — и второе убийство дается уже легче. Третье происходит, если у убийцы возникает хотя бы малейшее подозрение. И постепенно в нем просыпается гордость художника — ведь это metier[38], убивать. Он едва ли не получает от этого удовольствие.
Девушка спрятала лицо в ладонях.
— Ужасно. Ужасно. Я вам не верю.
— А если я скажу вам, что это уже произошло? Что для того, чтобы спасти себя, убийца уже совершил второе преступление?
— Что вы говорите, мосье Пуаро? — вскрикнула мисс Кэррол. — Другое убийство? Где? Кто?
Пуаро покачал головой.
— Это была всего лишь иллюстрация. Прошу прощения.
— Теперь я понимаю. Хотя в первое мгновение я действительно подумала… Вы сделали это, чтобы я перестала говорить чушь.
— Я вижу, вы на моей стороне, мадемуазель, — сказал Пуаро с легким поклоном.
— Я против смертной казни, — вмешалась мисс Кэррол, — но во всем остальном я тоже на вашей стороне. Общество необходимо защищать.
Адела встала и поправила растрепавшиеся волосы.
— Извините, — сказала она, — Я, кажется, вела себя очень глупо. Вы по-прежнему отказываетесь сказать мне, почему мой отец приглашал вас?
— Приглашал? — изумилась мисс Кэррол. Тут Пуаро вынужден был раскрыть карты.
— Я всего лишь размышлял, насколько наша беседа может считаться конфиденциальной. Ваш отец не приглашал меня. Я хотел увидеться с ним по просьбе клиента. Этим клиентом была леди Эджвер.
— Ах вот что!
На лице у девушки появилось странное выражение. Сначала мне показалось, что это разочарование. Потом я пенял, что это облегчение.
— Меня мучили глупые мысли, — медленно произнесла она. — Я думала, мой отец считал, будто ему угрожает какая-то опасность.
— Знаете, мосье Пуаро, — сказала мисс Кэррол, — я просто похолодела, когда вы сейчас предположили, что эта женщина совершила второе убийство.
Пуаро не ответил ей. Он обратился к девушке:
— Вы считаете, что его убила леди Эджвер, мадемуазель?
Она покачала головой.
— Нет. Не могу себе этого представить. Она слишком.., слишком ненастоящая.
— А я не представляю, кто еще мог это сделать, — сказала мисс Кэррол. — У таких женщин нет никаких моральных устоев.
— Это совсем необязательно была она, — возразила Алела. — Она могла прийти, поговорить с ним и уйти, а настоящий убийца, какой-нибудь сумасшедший, пробрался в дом после.
— Все убийцы — психически неполноценные, я в этом уверена, — сказала мисс Кэррол. — У них не правильно функционируют железы внутренней секреции.
В этот момент отворилась дверь, и в комнату вошел мужчина, который в нерешительности остановился, увидав нас.
— Извините, — сказал он. — Я не знал, что здесь кто-то есть.
Алела механически произнесла:
