Отмечалось, что Хуа Гофэн во время «культурной революции», в противовес «четверке», защищал «знамя Дацина» в промышленности и «знамя Дачжая» в сельском хозяйстве, организовывал учебу кадровых работников у этих именно «образцов». [62] В мае 1977 г. Хуа Гофэн охарактеризовал выступление «против Дацина» как «выступление против собственно китайского пути развития промышленности». [63]
Хуа Гофэн защищал такие явления, получившие распространение в результате «культурной революции», как система так называемого кооперативного медицинского обслуживания в деревне, то есть оплату содержания крестьянами «собственного» «босоногого» врача. [64] Он также ратовал за создание большого числа школ для крестьян-бедняков и низших середняков. Имелись в виду школы, полностью взятые на содержание той или иной производственной бригадой.
Хуа Гофэн выступал за отправку выпускников городских средних школ в деревню на постоянное место жительства и работу. Во время «культурной революции» он «послал своего сына в деревню», а после «культурной революции» отправил туда и свою младшую дочь. [65]
В Китае каждый правитель имеет свой титул. В частности, если Мао Цзэдуна именовали «великим вождем», то Хуа Гофэна стали называть «мудрым вождем».
Многие проблемы «культурной революции» получили дополнительное освещение в ходе критики «четверки».
Прежде всего, была подчеркнута глубина конфликта между руководителями страны, а также ненависти людей к «культурной революции». Устранение активных организаторов «культурной революции», «четверки», в КНР сравнивали с событиями 1949 г., с образованием КНР, называли «вторым освобождением». [66]
Китайские руководители, в частности заместитель премьера Государственного совета КНР Ли Сяньнянь, подчеркивали, что «проблема, по существу, уходит корнями не в 1976 г., а в более ранний период». [67] Заместитель председателя постоянного комитета ВСНП Тань Чжэньлинь заявил, что борьба против «четверки» велась по меньшей мере на протяжении последних десяти лет. [68] При этом она была «самой интенсивной борьбой в партии». [69]
В закрытых партийных документах появились намеки на то, что «четверка» была связана с Мао Цзэдуном настолько крепко, что при его жизни было невозможно устранить ее. В марте 1977 г. на рабочем совещании ЦК КПК заместитель председателя ЦК КПК Е Цзяньин говорил: «Эта банда походила на крысу, укрывшуюся за вазой из агата. Если вы должны были убить крысу, то была вероятность того, что вы разобьете самое вазу» [70]
В течение нескольких месяцев предпринимались попытки заставить хотя бы одного из «четверки» признать свои ошибки, отколоться от своих v «коллег». Эти попытки оказались безрезультатными. Во время «культурной революции» Лю Шаоци не признал свою «вину». После «культурной революции» так же повела себя и «четверка». Решительные дисциплинарные меры против Цзян Цин, Чжан Чуньцяо, Ван Хунвэня и Яо Вэньюаня — исключение их из партии — были приняты, в частности, после того, как они «отказались раскаяться».
Были также предприняты энергичные попытки дискредитировать деятельность «четверки» во время «культурной революции». Пекинская печать отмечала, что «сектантская четверка», «замаскировавшись под заслуженных деятелей культурной великой революции, всячески обрабатывала общественное мнение и афишировала себя, стараясь обманом нажить политический капитал». [71]
«Что же, в конце концов, — продолжала «Жэньминь жибао», — эти «четверо» сделали в великой культурной революции? Они в сговоре с линьбяоской антипартийной группировкой и одним из ее главных членов Чэнь Бода умышленно выворачивали наизнанку понятия, кто свой и кто враг, вносили путаницу в классовый фронт, смешивали два типа неодинаковых по своему характеру противоречий, подстрекали к свержению «всех и вся», разжигали всеобщую гражданскую (или внутреннюю) войну, чтобы удобнее было ловить рыбку в мутной воде и в полном хаосе захватить власть». [72]
В пылу полемики и осуждения «четверки» в Пекине признали, что теоретические установки Мао Цзэдуна о «классах» и «классовой борьбе», не определяя термины «класс» и «классовая борьба» с позиций марксизма-ленинизма, то есть являясь несостоятельными теоретически для приверженцев марксистской теории, на практике выявляли свое главное предназначение — позволяли любому деятелю в партии обвинять любого другого деятеля в принадлежности к «буржуазии» и развернуть против него борьбу за власть под флагом «классовой борьбы». Именно такой была борьба за власть в ходе «культурной революции».
«Четверку» обвиняли в том, что «революционные лозунги были для них всего лишь тактическими уловками, маскировкой для ведения контрреволюционной деятельности». [73] Это положение сама «четверка» имела равные основания применить к своим противникам. Все политические группировки и деятели в КНР в период «культурной революции» действовали именно таким образом.
