«Хочешь привить им милосердие?»
Милосердию неоткуда взяться там, где его никогда не было.
— Василий слишком ослеплён малейшим шансом подавить мятеж раз и навсегда, — шумное дыхание Николая разражается помехами.
Алина глядит на бескрайнее небесное царство, где есть только она и летящий вровень с ней Тристан.
Они говорят по закрытому каналу, но какова вероятность, что каждое их слово прямо сейчас препарируют? Теперь, когда Алина под радарами Фьерды?
Теперь, когда могучая Фьерданская Империя действительно боится хаоса, устроенного одним мальчишкой? Алина вспоминает, как из раза в раз чужой ум загонял армию в ловушку, и только её вмешательство мешало Дарклингу добиться своего.
Ощущая отвратительную дрожь в руках, Алина лезет за телефоном, цепляя его за ухо. Единственный номер, который она знает наизусть с тех самых пор, как пути лжи столкнули их с Александром вовсе не на поле боя. Раздаются гудки. Алина шарит глазами по экранам, выравнивая полёт Ланселота. У неё мало времени. Мало.
Гудки тянут нараспев свою заунывную песню.
Возьми же чёртову трубку.
«Станешь ли ты им лекарством?»
Алина не знает, в какой устрашающей близости находится от дестабилизации. В прошлый раз она едва не угробила себя вместе с Ланселотом. А ведь тогда руку к этому приложил Дарклинг. Буквально приложил.
Гудки обрываются.
— Одна убийца решила позвонить другому убийце? — Дарклинг тянет слова, как если бы вскрывал её ножом.
— Убирайся оттуда, — Алина сглотнула бы, да только нечем. — Убирайтесь сейчас же.
По другую сторону разливается молчание.
— Я не шучу, — рычит она.
— Что ж, они преуспели раньше меня, — произносит Дарклинг задумчиво. Алина почти видит его в кабине нового Найтмера, наблюдающего за происходящим с ужасающей скукой. Шлем наверняка лежит подле.
— И загнали тебя в угол. Прискорбно, ведь я хотел быть первым, — он, святые, смеётся. У Алины кровь леденеет в жилах.
— Ты крайне милостива ко мне, мой белый рыцарь, — добавляет Дарклинг.
Алина видит пики дворца впереди. Сможет ли она промедлить и дать возможность им уйти? Дать возможность находящимися там людям, мирным людям, выжить?
Она кусает губы. Это второе предательство с её стороны. Она не может лишиться Ланселота. И не может использовать новое оружие.
Как долго теперь проживёт вера в то, что систему можно изменить изнутри? Та самая вера, которая не даёт примкнуть к Дарклингу?
И какова вероятность, что всё это — продуманный им план, похожий на разыгрываемую партию в шахматы? Алина знает: Василию не тягаться с ним. Даже не будь у Дарклинга Гиасса.
Она крепче сжимает в пальцах рычаги. Можно было бы угробить себя тут же, ведь «Фрейя» предназначена именно Ланселоту, но отданный приказ выжить не даст ей этого сделать.
Выбора нет, как и всегда.
Алина выдыхает судорожно. Она солдат. Она рыцарь. И если для спасения народа Равки ей придётся снова поступиться принципами и помочь врагу — что ж, она это сделает.
— Не обольщайся, — говорит она, стараясь не думать о кварцевых глазах. Не вспоминать другое имя.
— Это моя последняя милость тебе, — добавляет Алина и уводит Ланселота на снижение.
