– Значит, в пятницу вы с ней не виделись?
– Конечно, нет! – Мадам Жубер отодвинула свою чашку на середину стола и скрестила перед собой сильные мускулистые руки. – Но где же она может быть? La pauvre![24]
– Вот и полиция хотела бы это знать, как и месье Даррас. У вас нет никаких предположений? У мадам Даррас есть родственники в Ронь?
Мадам Жубер покачала головой:
– Нет. Ее сестра Натали живет здесь, в Эксе, как и сын Натали, Кристоф. Третья дочь Обанелей – знаете, они ведь были красавицами – монахиня из Нарбона. Кармелитка.
– Месье Даррас считает, что у его жены болезнь Альцгеймера, но от обследований она отказывается. Может быть, какие-то события прошлого побудили ее вернуться в Ронь? – предположила Марин.
Мадам Жубер несколько секунд молчала, глядя на Марин, потом подалась к ней и прошептала:
– Пожалуй, вам стоит поговорить с ее сестрой Натали.
– С матерью Кристофа? – уточнила Марин. – Я знакома с Кристофом, мы виделись совсем недавно – в пятницу, в гостях. Он упоминал, что Полин Даррас названивает своей сестре, то есть матери Кристофа, и намеренно расстраивает ее.
Филомена Жубер вздохнула:
– Бедная Натали… Можно подумать, ей легко живется! Полин всегда была невыносима. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что дружила с Полин потому, что она была богатой и хорошенькой. Мне было лестно иметь такую шикарную подружку. Но в подростковом возрасте я перестала ей доверять. Наши встречи прекратились, когда я познакомилась с мужем, мне было восемнадцать.
– Что же говорит Полин, если Натали так расстраивается? – спросила Марин. – Почему Натали нелегко живется?
Мадам Жубер откинулась на спинку стула.
– Клотильда и Полин Обанель считались красавицами, их лучшим украшением были белокурые волосы и ясные голубые глаза, в точности как у их родителей. Они были миниатюрными и грациозными, и все мы хотели стать такими, как они. Вылитые куколки.
– А Натали? – спросила Марин. – Насколько я понимаю, она была не похожа на сестер.
– Вы обратили внимание на волосы Кристофа?
Марин кивнула:
– Черные как смоль.
– Как и у его матери, и у меня, пока не поседели. – Филомена коснулась своей прически. – У Натали Шазо большие карие глаза, высокий рост и крепкое сложение. Я бы не назвала ее толстой, но она всегда выглядела если не крупной, то уж совсем не миниатюрной.
– Мадам Жубер, вы хотите сказать, что Натали от другого отца? – спросила Марин. – Сводные братья и сестры могут разительно отличаться внешне, несмотря на то, что мать или отец у них общие.
Мадам Жубер снова перекрестилась.
– Но дело даже не во внешности. Натали была явной любимицей их матери. Я всегда думала – это потому, что Натали старшая, но однажды, когда лежала дома с гриппом, случайно услышала, как мама разговаривала с соседкой в кухне. Соседка во время войны жила в Париже и служила горничной, а мадам Обанель – в то время ее звали Франсин Линьон – училась в Сорбонне. Дело было еще до того, как она вернулась в Ронь и вышла за месье Обанеля – они любили друг друга с юности. Они должны были пожениться сразу после лицея, но Франсин пошла на попятный. Она расторгла помолвку и переехала в Париж, чтобы продолжить учебу. Это случилось в тридцать девятом году, а потом началась война…
– И Париж был оккупирован, – закончила Марин.
– Да, и Франсин, если так можно выразиться, застряла там. Но в сорок третьем году она наконец вернулась в Ронь… – Мадам Жубер подалась к Марин. – Enceinte[25].
– Она была беременна Натали? – уточнила Марин.
– Да. – Мадам Жубер выпрямилась и помолчала, ожидая, пока до Марин дойдет известие, которое сама она, несомненно, считала шокирующим.
– Но ведь такое случалось сплошь и рядом, разве нет? – спросила Марин. – Наверное, у Франсин был роман с солдатом, а потом он погиб…
– Да, погиб, и да, он действительно был солдатом. Только не нашим. Sale boche![26]
– Немец? А как же черные волосы?..
Мадам Жубер рассмеялась.
– Видимо, не все немцы в Париже были голубоглазыми блондинами. В прошлом году мы с мужем впервые летали на самолете в Венецию – дети подарили нам поездку, храни их Господь. И знаете что? Итальянцы светловолосые и голубоглазые. Даже рыжие попадаются. Далеко не у всех черные волосы, как у эмигрантов из Италии здесь, в Провансе. Я больше похожа на итальянку, чем они.
– Откуда же вы узнали, что отец Натали был немцем? – спросила Марин. Слова «бош» она избегала. Война давно закончилась, а это грубое выражение коробило ее.
– Наша соседка, та самая, которая в тот день заглянула к моей маме, работала горничной в одном из немецких штабов в особняке неподалеку от парка Монсо. Этот немецкий офицер был важной шишкой, и она видела, что он все время увивается вокруг Франсин… Эти двое неплохо ладили, если вы понимаете, о чем я.
– Вы уверены?
– Сама Полин Обанель подтвердила, когда мы были еще девчонками. Она мне все и рассказала. И даже разыскала у матери в гардеробе письма и фотографию.
– Тогда вы и поняли, что доверять ей нельзя, – предположила Марин.
– Да.
Марин прикрыла глаза.
– Душераздирающая история.
Мадам Жубер лишь фыркнула, пристукнув по столу кулаком.
