Вроде в дверь кто-то торкнулся. Сергей бесшумно метнулся к порогу. Постоял, прислушался, тихо. Вернулся к окну. И под ним с улицы что-то прошуршало и смолкло. Где-то спросонья промычала корова, донеслось сердитое гусиное «га-га-га». В темноте померещилось, будто перед рассветом медленно просыпается родная Ольховка. Вот-вот поднимется мать, сторожко стукнет у печи ухватом, доставая чугун с горячей водой. Ополоснет подойник и пойдет доить Машку. Она из двери, а к порогу подсядет отец, подвернув под себя ногу. Набьет ядреным самосадом трубку, затянется, и ну его бить кашель. Мать вернется из стайки, привычно заругается: «Опять избу табачищем закадил, креста на тебе нету». Отец охотно согласится: «Твоя истина, мать. В девятисотом году снял и надевать не собираюсь»...
— Тук, тук, тук! — несильный стук в дверь.
Груздев торопливо зажег свет, принялся расталкивать Костю. Тот спросонья повел мутными, непонимающими глазами, замычал и попытался оттолкнуть Сергея.
— Мосье! Мосье! Рюсс!
Сергей ладонями зажал уши Лисовского и принялся их тереть. Сперва Костина голова безвольно моталась в его сильных руках, но через минуту тот взвыл от боли:
— Ты сдурел?! Отпусти!
- Баба стучится, што-то толмачит, да я не пойму. Костя осмысленно вслушался во взывающий к ним голос, рывком соскочил с постели и, путаясь в длинной рубахе, подбежал к двери и вытащил из ручки ножку стула. В комнату ворвалась давешняя горничная и скороговоркой, захлебываясь, затараторила. Сергей торопливо зашнуровал ботинки, подтянул ремень, а Лисовский вслед за девушкой переводил:
— Немец нас подслушал. Он понимает язык. В ту войну был у русских в плену. Хотел позвонить в гестапо, но она, — кивнул на горничную, — оборвала втихомолку провод. На велосипеде поехал в гостиницу, там телефон.
— Размазня! — обозлился Сергей. - Разлегся, как у тещи в гостях. Скажи ей, пусть дорогу покажет.
Автомат через плечо, девушку за руку и вниз по лестнице к выходу. Открыл высокую массивную дверь и сунулся на крыльцо. Подсознательно, боковым зрением уловил тень, метнувшуюся из-за колонны, успел втолкнуть свою спутницу в холл, а сам еле увернулся от скользнувших мимо груди вил. Прыгнул нападающему на спину, заломил ему голову и изо всей силы ударил рукояткой пистолета по виску. Тот мешком свалился к его ногам.
Девушка зажала рот руками, сдерживая рвущийся из горла крик, пришлось тащить ее за собой, насильно вталкивать в машину. Но она вырвалась и кинулась к воротам. Вырулив, парень выехал из усадьбы, а горничная закрыла створки и уселась рядом. Она пыталась с ним заговорить, но Сергей остановил ее:
— Их ферштее нихт!
Горничная замолчала, рукой показывая направление, по которому поехал управляющий с доносом. Сергей гнал «оппель» со скоростью, какую позволяла вихляющая на частых поворотах проселочная дорога. Недаром ему фриц не понравился. На людей у него глаз алмаз, сразу видит, кто чем дышит. И они хороши! Раскудахтались, как куры на насесте, он и засек. Девка молодец, из какой беды вызволила! Немка, аль кто? Почему называет «мосье»? У французов вроде это словечко в моде. Учили в школе стих, а там русский солдат неприятелю толкует: «Скажи-ка, друг, мусью...» Пожалел, видать, фриц новую резину, не проткнул шины...
Девушка схватила его за руку, и Сергей чуть не врезал машину в дерево.
— Ты чё, сбрендила?
— Эр!
— Вижу! — напрягся парень, завидев в свете фар велосипедиста. Тот завихлял на дороге, потом соскочил с велосипеда и кинулся в кусты. Сергей прижал к сидению рванувшуюся из машины француженку, а сам бросился за немцем следом. Где уж тому тягаться с бывалым таежником! По хрусту сухих сучков, шуршанию листвы, шуму сгибаемых ветвей определял Сергей направление, по которому бежал управляющий, и спрямлял свой путь. Он по привычке на бегу огибал стволы деревьев, а его враг то и дело на них наталкивался, грузно падал, и Груздев, слышал, как стоны, перемежаются проклятьями, хриплым загнанным дыханием.
— Стой!
Грянул выстрел, пуля, мокро чмокнув, впилась в ствол. Ах ты, шерамыжник! Груздев впился взглядом в прорезанную лунными пятнами черноту, заметил мелькнувшую тень. Бах!.. Тонкий поросячий визг, удар о землю, частые-частые постуки ногами. Сергей подкрался, включил фонарик, держа наготове пистолет. Оружие не понадобилось. Ничком, раскинув руки, до последнего мгновения рывшие землю, немец недвижно лежал на животе.
Из-за Сережкиного плеча выдвинулась француженка. Проскользнула к трупу, подобрала выпавший из мертвой руки маленький пистол и плюнула в запрокинутое лицо. Пнула, снова плюнула. Сергей ее схватил и оттащил.
— Сдурела девка! — и сердито тряхнул за плечи. — Чё мертвого-то пинать! Насолил, поди, шибко? Да успокойся, анчутка ненормальная, ишь как тебя колотит! — прижал девушку, ладонью провел по волосам. — Куда нам его спрятать, штоб не скоро объявился?
