– Вы угадали. Когда сможете зайти?
– Да хоть завтра, – как можно равнодушней ответил Костюкович.
– Меня это тоже устраивает. А время?
– Могу только после работы, около четырех.
– Годится. Жду вас, доктор. Вы знаете, где прокуратура Шевченковского района?
– Бывать не приходилось, но найду.
– Седьмой кабинет.
– Седьмой так седьмой. Всего доброго, – Костюкович спустил трубку. "Продолжение следует, – подумал он. – Режиссер выстраивает новую мизансцену. Кто же он, этот искатель справедливости?.." Следователь Думич оказался молодым человеком, почти ровесником Костюковича, но уже с лысиной, просвечивавшей сквозь редкие, очень светлые волосы. Он вскинул на вошедшего голубые близорукие глаза, казавшиеся испуганными за толстыми линзами очков. Костюкович уловил во взгляде вопрос, сказал:
– Я доктор Костюкович.
– Ага! – словно обрадовался следователь. – Садитесь, доктор… Ну что, приступим к делу, чтоб не терять времени?
– Уже и дело есть? – улыбнулся Костюкович, усаживаясь в плохонькое кресло.
– Бумажка во всяком случае имеется, – суховато ответил Думич. Познакомьтесь, – и он вынул страничку из тощей папки.
Сперва Костюкович посмотрел на дату. Жалоба поступила давно, как и та, которая у главврача, обе поступили еще до болезни Костюковича и до кражи в архиве Каширговой.
Затем он пробежал глазами текст, усмехнулся, возвратил следователю.
– Все это я уже читал.
– Где?
– Аналогичная чушь поступила и к нашему главврачу. Автор тот же. Хотя не уверен, что это истинный автор.
– Ну, а что бы вы могли сообщить по этому поводу, Марк Григорьевич?
– В объяснительной на имя главврача я уже все сказал, другого ничего быть не может, вот, – и он извлек из кармана копию той объяснительной, какую оставил главврачу, – можете подшить к делу.
– Мне бы хотелось услышать это в живом изложении. Сперва.
– Изложу, – и Костюкович пересказал всю историю с Зиминым.
– Значит похищенное из патологоанатомического отделения – протокол вскрытия и некропсийные материалы – это единственное опровержение жалобы?
– Единственное.
– Кому же понадобилось красть это? И зачем? У вас нет никаких предположений на сей счет?
– Нет.
– Плохо, – следователь посмотрел в глаза Костюковича, затем после паузы, сказал: – Копию этой вашей объяснительной вы, пожалуйста, перепишите для нас, так сказать собственноручно. Два дня вам хватит на это? И занесите мне, будьте добры.
– И что дальше?
– Жалоба на вас, как вы, надеюсь, понимаете, стала уже бумагой казенной, официальной. И я человек казенный. А речь в ней идет о том, что по вашей вине умер человек. Так что работы у меня прибавилось, следователь тоскливо вздохнул, встал, давая понять, что на сегодня все…
Когда Костюкович шел в прокуратуру, волнения почти не было, а охватило какое-то шутливо-нервическое настроение от сознания, что ни в чем не виноват. Сейчас же, возвращаясь домой, он забеспокоился, стал вспоминать разные случаи, когда врачей по похожим поводам вызывали к следователям; ни та, ни другая сторона часто не могла ни доказать, ни опровергнуть, верх в таких случаях нередко брала удобная фраза "умер больной". В палате во сне или на операционном столе, или во время какой-нибудь процедуры –
"А! Будь что будет", – как бы махнул рукой Костюкович.
В перерыве они вдвоем пили кофе с рогаликами, посыпанными маком. Кофе Погосов варил сам – из молотого зерна в настоящей медной турке на маленькой спиртовке.
– Твой кабинет можно найти по запаху, как духан, – засмеялась Ирина.
– Ты знаешь, сколько лет этой турке? – Погосов откинулся в кресле. Лет сто. – Еще прадед мой варил в ней. Мы, армяне, цепкие во всем, что касается домашнего очага, традиций, вещей.
– Может потому, что Армения мононациональна, как никакая другая республика? – спросила Ирина.
– Скорее другое: всю свою историю армяне боролись, чтоб уцелеть, не исчезнуть. На земле, наверное, только два таких народа: мы и евреи… Ты свой виварий пополнила? – неожиданно спросил Погосов.
– Да. А почему ты спрашиваешь? – удивилась она резкому переходу к другой теме.
– Зашиваюсь, выручи. На двух группах животных я уже проверил. Мне нужно еще испытать взвесь на ингаляционное и на аллергизирующее воздействие на третьей группе животных.
– Это по хоздоговорной теме?
– Да. Сделаешь?
– Ладно, доктор Фауст, сделаю. Хотя своей работы полно.
– Еще кофе? – предложил Погосов.
– Нет, хватит, очень крепкий.
Он начал убирать со стола, опрокинул чашку, густой черный ручеек потек под бумаги, лежавшие кипой справа и слева, Ирина стала помогать ему отодвигать бумаги, чтоб не промокли, откуда-то из-под них выкатился зеленый металлический туб, в каких обычно бывают импортные лекарства. Погосов схватил этот туб и сунул в карман. Ирину удивила торопливость, с какой это было сделано – туб металлический, не промок бы.
– Что это? – спросила она.
– Ерунда, – отмахнулся он. – Западногерманские витамины.
– Пьешь, что ли?
– Ага.
– Летом? Чего вдруг? Когда полно помидоров, болгарского перца, зелени. И ты все это любишь. Врешь ты, Погос.
– Вру, – добродушно согласился он, куском марли промокая лужицу на столе.
