– Наталья Петровна, у меня четверо: из шестой, восьмой и девятой. Как только в двухместной освободится койка, переведите туда немедленно Зимина, он в чуланчике, очень тяжелый…
Перед самым уходом он еще раз заглянул к Зимину. Тот лежал под капельницей. Почти ничего в его состоянии не изменилось, разве что чуть спокойней дышал, и несколько упало давление. Костюкович вернулся в ординаторскую, она была уже пуста, врачи отправились на обход. Он снял халат, открыл кейс, чтоб положить стетоскоп, тонометр и молоточек, когда вошел офицер милиции.
– Разрешите?
– Входите, – Костюкович поднял на него глаза.
– Старший лейтенант Рудько, – офицер козырнул. – Вы доктор Костюкович?
– Да. А в чем дело?
– Я следователь ГАИ. Ночью вы приняли Зимина Юрия Павловича?
– Принял. Утром.
– Мне нужно его допросить. Хотя бы кратко.
– Не получится. Он в тяжелом состоянии, без сознания… А по какому поводу?
– В двенадцати километрах от места, где наши сотрудники нашли Зимина в машине, произошла автокатастрофа. Погибло двое. Зимин мог быть свидетелем чего-нибудь такого, он проезжал этот участок дороги.
– Он был не один. Вы поищите приятеля, Владимира Покатило, он недавно ушел отсюда.
– А когда можно будет с Зиминым поговорить? Он скоро придет в себя?
"Милый ты мой, если за сутки он не выйдет из комы, боюсь, тебе уже никогда с ним не поговорить", – подумал Костюкович и сказал:
– На этот вопрос затрудняюсь ответить. Он в очень тяжелом состоянии. Случился удар, – употребил он старинное бытовое обозначение того, что произошло с Зиминым, полагая, что так будет понятней собеседнику.
– Удара там не было, – понял по-своему следователь. – Как-то им удалось погасить скорость, они почти сползли в кювет, чуть-чуть крыло примяли. Там и ударяться было не обо что…
"Значит, старший лейтенант, ты подтверждаешь данные томографа: черепно-мозговой травмы там нет", – про себя усмехнулся Костюкович. -…А в прошлый раз могло быть похуже.
– Что значит "в прошлый раз"?
– Зимин у нас уже на учете. Полгода назад врубился в "Урал", хорошо, что не в лоб, солдатик-шофер успел отвернуть.
– Был пьян?
– Нет. Кровь брали, ни капли алкоголя. Сказал тогда, что в глазах вдруг пошли круги, на мгновение сознание потерял и зрение… Мы ведь его знаем, он наш из "Динамо", видели его на соревнованиях и по телевизору, когда из Варшавы показывали какой-то чемпионат. Он там первое место взял.
"Опухоль? – подумал Костюкович. – Нет, не похоже… Хорошо бы, конечно, сделать ангиографию [рентгенологическое исследование артерий и вен после введения в них контрастного вещества]. Но как в таком состоянии? Он не выдержит…" – Ну, извините, – козырнув, сказал старший лейтенант. – Подожду, пока он придет в себя.
"Дай-то Бог, чтоб твое желание сбылось", – подумал ему вдогонку Костюкович…
Взяв кейс, он вышел из ординаторской, нащупал в кармане сигареты. Спустился лифтом и был уже в холле, когда его окликнули:
– Костюкович! Марк!
Он оглянулся. Человек быстро шел к нему, но издали Костюкович не мог понять, кто это, и только когда тот приблизился, узнал: Олег Туровский, учились на одном курсе, с тех пор как закончили институт, виделись не более двух-трех раз, а минуло уже двенадцать лет, Туровский куда-то исчез из поля зрения, и Костюкович вовсе забыл о нем, тем более, что в студенческие годы дружбы не водили.
– Здравствуй, Марк… Мы разминулись, я наверх пешком к тебе в отделение, а ты лифтом вниз, еле догнал… – он говорил быстро, видно, запыхался.
– Ты по каким делам здесь? – спросил Костюкович.
– Зимин Юра… Дежурный врач сказал, что ты его ночью принял, вот я и догонял тебя… Я с его матерью… Она наверху в отделении ждет… Что с ним?
– Он родня тебе?
– Нет. Я врач команды, – Туровский протянул ему визитную карточку.
– У него инсульт.
– Да ты что?.. Тяжелый?
– Хуже не бывает.
– Господи, как же так?
– Он что, действительно хороший пловец?
– Наша надежда, скоро чемпионат Европы. Может поднимемся, поговоришь с его матерью?
– Успокаивать нечем, – Костюкович пожал плечами, они двинулись к лифту.
Пока поднимались, Туровский успел сказать:
– Она Юру одна растила, отец бросил их давно, работает уборщицей в детской спортивной школе…
В коридоре напротив ординаторской их ждала невысокая худощавая женщина, она комкала маленький носовой платок. Костюкович заметил, что кисти у нее крупные, пальцы почти мужские с несколько деформированными суставами. Она подняла на Костюковича ожидающие, измученные страхом и неведением глаза.
– Юра в тяжелом состоянии, не буду скрывать. Делаем все возможное, произнес он сотни раз говоренную фразу. – У него инсульт.
– А… к нему можно? – тихо спросила она. – Я бы подежурила, сколько надо, подала бы попить или еще чего, если захотел бы…
– Пожалуй, нужно, хотя сейчас он едва ли сможет с вами разговаривать.
– С чего же такое случилось, доктор? – беспомощно спросила она. – Юра был такой сильный… Господи, за что же так!..
– Случается, – сказал Костюкович, разводя руками. А что еще он мог сказать?
