Гомер наклонился над молодым солдатом, лежавшим на земле, и начал шарить по его карманам. Он одну за другой извлекал вещи, а мы молча за ним наблюдали. В темноте сложно рассмотреть подробности, но в небольшой кучке предметов оказались бумажник, нож и пара ключей. Потом из нагрудного кармана Гомер достал маленький фонарик, не больше авторучки, и включил его. В луче фонаря я наконец осознала, насколько плохи дела у солдата. Из его ушей и носа сочилась кровь, вся голова была в крови, так что волосы намокли и слиплись. И ещё я увидела, насколько он молод, может быть даже моложе нас. Кожа на его лице выглядела так, словно её никогда ещё не касалась бритва. Мне пришлось энергично и резко напомнить себе, что это – потенциальный насильник и убийца. И в то же время я знала, что убить его не смогу.
– Мы можем оттащить его куда-нибудь подальше, – с сомнением в голосе предложила Робин. – Чтобы никто не смог связать его с нашим деревом и со скалой.
– А если он очнётся? – спросила я. – Мы же не доктора и не знаем, что может быть.
– У него, как минимум, сотрясение мозга, – с ещё большим сомнением сказала Робин. – Он, скорее всего, не вспомнит, где был и что случилось.
Никто даже говорить не стал о недостатках такого плана.
Мы молча сидели, глядя на солдата. Примерно через час я начала осознавать, что наши проблемы могут решиться сами собой. Жизнь медленно и очевидно вытекала из него. Он умирал, лёжа на земле прямо перед нами, а мы наблюдали за этим, не говоря ни слова. Мы вряд ли могли хоть что-то для него сделать, но даже и не попытались ему помочь. Мне стало грустно. Пока мы сидели рядом, у меня возникло ощущение странной близости с ним. Смерть выглядела такой личной, она была так близко, подкрадывалась медленно, почти ласково. Касаясь солдата, она касалась нас всех. Каждые четверть часа Гомер включал фонарик, но на самом деле нужды в этом не было, хотя под деревьями было всё так же темно. Я видела, как поднимается и опускается грудь под мундиром, ощущала, как тело борется за каждый следующий вздох. И сама начала сдерживать дыхание, когда солдат выдыхал, желая, чтобы он снова набрал воздуха. Но постепенно вздохи становились слабее, а паузы между ними удлинялись.
Ночь была холодной, а потом наступило холодное утро, но я впервые не ощутила этого. Фай, отвернувшись от солдата, прижималась ко мне и таким образом помогала сохранить тепло. Время от времени она вздрагивала, возможно от холода. Робин сидела возле головы солдата, спокойно наблюдая за ним. В её лице было что-то прекрасное. Гомер сидел чуть дальше, он тоже был внешне спокоен, но его лицо время от времени омрачала тёмная тень, и в том, как он наклонялся вперёд, виделось некое нетерпение. Гомер был похож на взведённый курок. И я нервничала, видя его таким.
Где-то вдали за деревьями раздался треск, будто снова сломалась ветка. Конечно, какие-то звуки раздавались всю ночь, но в буше всегда так: то слышен зов опоссума, то взвоет дикая собака, то захлопает крыльями сова. Временами ветер таинственно шелестел в подлеске. Эти звуки были мне знакомы, я не обращала на них внимания, почти не замечала. Но на этот раз звук был иным, и я, слегка выпрямившись, повернулась в его сторону. А потом услышала крик:
– Элли! Гомер! Вы там?
Жаркая волна облегчения прокатилась по мне.
– Ли! Мы здесь!
Мы тут же услышали его неровные шаги, потом он побежал к нам, треща ветками. Я встала и сделала несколько шагов ему навстречу. Он неловко вывалился из-за высоких деревьев, протиснувшись сквозь узкую щель прямо передо мной. Я протянула к нему руки, и он обнял меня, но я только и ощутила, что его худобу. Не было никакого всплеска любви, привязанности, тепла, только тело… Ли отодвинулся от меня и огляделся.
– У вас есть что-нибудь съестное? Я умираю от голода.
– Нет, – ответила Робин. – Ничего.
– Надо убираться отсюда, – сказал Ли.
Его взгляд скользнул по лежавшему на земле солдату, но удивления Ли не выказал. Просто сосредоточился.
– Что он тут делает?
– Он гнался за Фай, – пояснил Гомер.
– Он ещё жив, – заметил Ли.
– Да.
– Ну и чего вы ждёте?
Я не поняла, что он имел в виду.
– Мы ждали тебя, – сказала я. – И не знали, что с ним делать. Но похоже, он вот-вот умрёт.
– Мы должны уходить, – снова сказал Ли.
Он посмотрел на землю вокруг. И вдруг наклонился и поднял солдатский нож, лежавший среди других вещей. Мне сначала показалось, что Ли потерял равновесие и упал на солдата. Я даже чуть не вскрикнула: «Осторожнее!»
Но тут же осознала намеренность этого движения. Ли неловко встал коленом на грудь солдата и в то же самое мгновение, нацелившись в сердце, вонзил нож ему в грудь.
Солдат судорожно вздохнул, его руки чуть приподнялись над землёй, пальцы растопырились…
Гомер включил фонарик, и в резком узком луче света, похожем на скальпель, я увидела, как лицо солдата побелело, рот медленно открылся, из него потекла кровь. Рот так и остался открытым. А потом что-то исчезло – дух жизни, возможно… Солдат был мёртв. Его лицо стало цвета воды, вообще лишилось цвета.
