Между вторым и третьим часом наступает глухая пора. Еще далеко до рассвета, еще не пропел петух, и тьма властвует безраздельно. Тот, кто выходит в эту пору ночи, не боится тьмы. Если он сам тьма.
На Гатчинской дороге было пустынно. Давно уже проехала поздняя пролетка, городовой сделал поздний обход и успокоился до утра. Ветер стих, каждый звук отдавался шорохом. Кто-то шел быстрым шагом, держась ближе к лесу. Контуры фигуры неясно размывались во мгле. Запоздалый путник часто оглядывался, пока не оказался напротив дома-с-трубой. Он зашел за деревья и стал внимательно высматривать что-то на той стороне дороги. Заметить его было затруднительно. Зато дом открывался перед ним как на ладони. Терпеливо выждав, он пересек дорогу, низко нагибаясь, и побежал к самому дому. Проскочив в отрытую калитку, обогнул правый флигель и оказался на заднем дворе. Здесь он присел на корточки, совершенно растворившись на фоне стены. Дыхание его не сбилось, он прислушивался и чего-то ждал.
Наконец занялся задней дверью. Замок был вырван и грубо вставлен на место. Справиться с ним было парой пустяков. Что-то хрустнуло, створка с тихим визгом отошла. Он оглянулся. Темнота путала детали, но ничто не вызвало у него тревоги. Оставив дверь приоткрытой, он проскользнул внутрь.
В доме шуршала мутная тишина. Он старался ступать аккуратно, но половицы нет-нет да и выдавали его шаги тягучим скрипом. Выйдя из кухонной лаборатории, он прошел в гостиную и прислушался. Ничто так не смущает чувства, как пустой дом ночью. То и дело кажется какая-то ерунда. Тратить на нее время не следует.
Появился потайной фонарь, в нем вспыхнул огонек. Света хватало на то, чтобы по полу бегало хилое пятнышко света. Он методично просматривал каждый светлый участок. Пройдясь вдоль и поперек комнаты, он ничего не нашел.
– Вам помочь?
Голос в тишине прозвучал, как выстрел. Он не испугался, фонаря не выронил, а направил луч туда, откуда прозвучал вопрос.
– Так и знал… Не хотел приходить, знал ведь, что ловушка.
– Не эту вещицу искали?
В темноте блеснул крохотный медальон.
– Такая досада, не заметил, как потерял. А вы глазастый, Родион Георгиевич, любую мелочь подмечаете…
– Благодарю вас, – ответил Ванзаров. – Только вы ничего не теряли.
– Как же медальон у вас оказался?
– Позаимствовал в суматохе, когда делал вам перевязку, Николай Семенович.
– Ну, надо же… А я подумал, что обронил еще в прошлый вечер, когда в гости к Федорову заглянул, а вы крепко спали.
– Как же иначе, когда в наливку столько снотворного добавили. Себя-то в чувство как привели?
– Есть будоражащие таблетки… Постойте, это что же выходит: если бы на вашу уловку не поддался, остались бы ни с чем?
– Заняло бы дольше времени, – ответил Ванзаров. – Может, света добавим?
– Мне и так хорошо… Тем более разговор у нас долгим не будет.
– Вот как? Интересно.
– Вы, господин Ванзаров, конечно, фокусы логические показывать умеете, но знаете не все. Например, стоит дернуть вот здесь, – он взялся за шнурок, свисавший в складках шторы, – как через мгновение здесь будет море огня. И от нас с вами и пыли не останется.
– Значит, вместе до конца? Верные друзья: чернявый гимназист и мальчик с буро-рыжими волосами. Первый ученик и самый ленивый. Пепел и пурпур.
– Ух, ты! Глубоко копнули… Это я, конечно, глупо соврал, что не учился в Николаевской гимназии. Сказал, а потом подумал. Да поздно было. Только по фотографии догадались?
– Значительно раньше: по вашим ботинкам.
– Это как же?
– На них остались следы ночной слежки за мной. Сразу после ужина у пристава отправились следить. Не так ли?
– Было дело… Не понравились вы мне. Как же вы угадали, что мы Федорова собирались немного приструнить?
– Это было очевидно, – ответил Ванзаров. – Все бы вышло как задумали, но наш визит с Лебедевым спутал все карты. Идея была: повязать всех кровью Ивана Федоровича?
– Ну, вы прямо сквозь землю видите… Надо было вас во сне придушить. Не захотел дом пачкать. И Нарышкин был бы сейчас жив…
– Как бы объяснили ему смерть обожаемого учителя?
– Что-нибудь бы придумал… А так вы всюду свой нос сунули. Нет от вас спасения. Ну, ничего, недолго вам осталось все портить… Добежать не надейтесь, не успеете. Верните медальон… Это мои дети, а они к нашим делам отношения не имеют.
Ванзаров бросил вещицу. В темноте блеснула золотая рыбка и нырнула в ладонь. Он сжал медальон в кулаке.
– А я на замки грешил, хотел претензию ювелиру предъявить… Ну, что в такую минуту о пустяках говорит. Желаете что-либо напоследок? Три желания дать не могу, время тянуть не будем.
– Только два, – сказал Ванзаров. – В основном знаю практически все.
– Неужели?
