Подростки в секции после той драки косились на Норова неприязненно, но шутить над ним уже не пытались. Работая с ним в парах, они проявляли повышенную осторожность и в защите страховались больше обычного. Зато чернобровый высокий Леха из старшей группы, чемпион города по юниорам в полусреднем весе, с которым Норов едва был знаком, встретившись с Норовым в зале, сам подошел и одобрительно хлопнул по плечу.
–Все правильно сделал. Если, бля, по-хорошему не втыкаются, учить их надо. А то они, бать, доброту за слабость принимают.
Леха был не из тех, кого можно было заподозрить в излишней доброте.
Парень, которому Норов сломал нос, на тренировках не появлялся, может быть, решил с боксом завязать. Его товарищ держался от Норова подальше. Вась-Вась о случившемся не заговаривал, будто ничего и не было, но Норов порой ловил на себе его прищуренный взгляд исподлобья. Вась-Вась тер пятерней подбородок, задумчиво крякал и сплевывал в ведро. В отличие от своих подопечных, он был культурным человеком и на пол сморкался лишь в исключительных случаях. Наконец, недели через полторы, он подозвал Норова и объявил:
–Больше вес не гоняем, в шестьдесят переходим, там попробуем. Другую музыку будем крутить: над ударом работать.
Тренировки Норова стали тяжелее и дольше. Отпустив остальных, Вась-Вась оставлял его на занятия следующей группы и мучил еще не меньше часа: заставлял молотить тяжелой кувалдой по старым автомобильным покрышкам, сваленным в углу зала, с силой швырять на пол и в стену тяжелые мячи, выпрыгивать со штангой и, держа двадцатикилограммовый гриф, вставленный в упор, имитировать удары.
Когда измочаленный и мокрый от пота Норов без сил падал на высокий край ринга, Вась-Вась безжалостно поднимал его и гнал к тяжелому мешку.
–Ну, давай еще пятьсот левых боковых и на сегодня – все. Только нормально бей, без халтуры!
Удары он считал сам, вслух. На второй сотне у Норова падали руки, на глаза наворачивались слезы.
–Устал, что ль? – ворчал тренер. – А с чего, вроде, только начали? Интеллигент. Никакого в тебе терпения нет, привык, чуть что – сразу в морду! А бокс – это дело такое, тут важно перетерпеть.
Теперь он каждую неделю занимался с Норовым индивидуально, таскал его на лапах, командовал:
–Двойка, уклон, правый прямой, левый боковой, занырнул влево с подшагом и еще двоечку! Ты вкручивай кулак, вкручивай! Теперь джеб, правый прямой, левый боковой, уклонился и по печени. На той же ноге оставайся, на левой! Так, тройка, все прямые и апперкотом заканчивай. Вся серия легкая, отвлекающая, только последний удар сильный. Бедром бей! Быстрее! Еще быстрее, в боксе бьют быстро! Пока соображать будешь, тебя уже на жопу посадят! Да ты полегче молоти, мы ж не на силу работаем, а на технику. Бьет, блин, как копытом. У меня суставы-то – не резиновые!
Последний упрек был, на самом деле, скрытой похвалой. Вась-Вась делал его редко и не всем.
Результат таких нагрузок сказался довольно быстро, уже через три месяца. За мелкие проступки, вроде опозданий и недоработок на занятиях, тренер наказывал всю группу,– он считал, что это сплачивает коллектив. Ребята в течение раунда должны были сидеть на корточках, прижавшись спиной к стене и держа в вытянутых руках двухкилограммовые гантели. После первой минуты большинство подростков, морщась и постанывая, роняли руки. Самые сильные выдерживали две минуты. До гонга Норов доходил один.
* * *
–Кто-то обещал не гнать, – напомнила Анна, когда они уже мчались в Альби.
–Разве я быстро? – удивился Норов.
–Сто тридцать!
Норов взглянул на спидометр, сбросил скорость и покосился на ее круглые коленки, сдвинутые под длинным мягким платьем. Выше начинались длинные плавные бедра. Он вновь перевел взгляд на дорогу.
–Извини, увлекся.
–Но вообще-то мы поступаем неправильно,– покачала головой Анна. Думая о предстоящей встрече, она не замечала его взглядов.– Ты сам говорил, что Брыкин – не очень хороший человек.
–Негодяй,– подтвердил Норов.– Но, когда человек тонет, спасаешь его, не интересуясь его нравственными принципами, верно?
Несмотря на субботний вечер, автомобильное движение было оживленным, видимо, перед лицом надвигающегося карантина французы испытывали потребность в активности. Из-за пробки на въезде в Альби дорога заняла больше времени, чем предполагал Норов; они прибыли туда уже без четверти девять. Норов оставил машину в подземном паркинге под крытым рынком в центре города, и они вышли на большую красивую площадь, освещенную прожекторами, мощеную гладким булыжником, посреди которой находился знаменитый собор Сан-Сесиль. Сложенный из розового камня, он горделиво возносился ввысь и прожекторы снизу высвечивали его резную, остроконечную главу, пронзающую густое темно-синее небо.
Анна остановилась, завороженная видом Собора.
–Какая красота! – восхищенно произнесла Анна.– Ты только посмотри!
Норов в это время набирал Брыкина, но гудки шли без ответа.
–Надеюсь, до драки у них еще не дошло! – с досадой проворчал Норов.
–Я хочу сделать фотографию! На фоне темного неба – потрясающе!
Анна с телефоном в руках начала настраивать кадр.