–Ну, не скажи. Европейские суды чрезвычайно чувствительны к общественному мнению и изо всех сил стараются быть политически корректными. Иногда они наказывают богатых с особой суровостью, лишь бы угодить общественности. Что я хочу сказать, Пьер, так это то, христианство призывает к страданию, но человечество вовсе не желает страдать. И никогда не желало. Раньше, при авторитарных режимах выбора не было, приходилось мириться с земной несправедливостью в надежде на небесное воздаяние. Но научно-технический прогресс и промышленная революция избавили людей от нищеты, а демократия дала толпе право выбора. Желающих страдать не нашлось, и христианство сделалось ненужным.
–Хуже, что сделалось ненужным искусство,– заметил Жан-Франсуа.
–Ты преувеличиваешь,– возразил дьякон.– Существуют театры, выставки, концерты классической музыки…
–Я говорю о подлинном искусстве, а не о том, что хорошо продается,– поморщился Жан-Франсуа.
–Одно из другого, Ванюша. Нет страданий – нет искусства. Культуру создают подвижники, а не коровы. Коровы производят навоз.
–И еще молоко, – неожиданно вставила Лиз с улыбкой.
Все посмотрели на нее, и она смутилась, поняв, что сказала что-то не то. Потеряв нить разговора, она нашла себе другое занятие. За соседним столом обедал высокий, толстый важный мужчина, из местных фермеров, Норов его изредка встречал. Он повсюду появлялся с большим белым самоедом, гораздо более ухоженным, чем он сам. Собака, красивая, с тщательно расчесанной шерстью, и сейчас лежала у его ног. Вела она себя спокойно и дружелюбно, как большинство французских собак, но запах еды действовал на пса возбуждающе. Время от времени она вскакивала, вплотную подходила к хозяину и, раскрыв пасть, с надеждой смотрела на него, ожидая, что тот вспомнит о ней и поделится чем-нибудь вкусным. Но тот игнорировал намеки своего четвероного друга и продолжал жевать, лишь изредка снисходительно почесывая пса за ухом.
Лиз подозвала собаку, потрепала по голове и попросила официантку принести ей воды. Официантка принесла пластиковую плошку с водой, и голодная собака принялась лакать. Норов наблюдал за Лиз и псом в промежутках между обменом репликами.
–Можно угостить вашу собаку? – обратился Норов к хозяину, показывая на курицу на своей тарелке.
–Если хотите,– сухо отозвался тот.– Только немного.
Норов бросил самоеду кусок куриного мяса. Тот ухватил его на лету, тут же проглотил и посмотрел на Норова с благодарностью. Анна последовала примеру Норова, и тоже заслужила взгляд, исполненный собачьей преданности.
Хозяин недовольно кашлянул, поднялся, оставил на столе деньги, сдержанно попрощался и удалился в сопровождении пса. Собака по дороге несколько раз оглядывалась на Норова и Анну.
–Кажется, он обиделся, – сказала Анна.
–Идея кормить пса блюдом из ресторана, действительно, несколько… экзотична,– заметил Жан-Франсуа с нескрываемой иронией.– Французу она не пришла бы в голову.
–Desole,– отозвался Норов.– В следующий раз я предложу курицу ему самому.
* * *
В Норова еще никогда не влюблялись девушки, да еще такие, как Лиза. Неужели Лиза, красивая, неприступная, и вправду в него влюблена? В него?! Да он даже не смел о ней мечтать! А может быть Элла просто разыгрывала его? Захотела над ним посмеяться? Это было вполне в ее духе… Нельзя доверять ее словам, иначе можно оказаться всеобщим посмешищем! Он будет вести себя как будто ничего не произошло, словно никакого разговора между ними не было.
В тот же вечер, не дождавшись окончания курсов, он вновь примчался к Элле, но Лиза, как назло, не пришла. Все еще надеясь, что она появится, он весь вечер терпел насмешливые намеки Эллы, непонятные остальным.
–Ты не хочешь никому позвонить? – невинно предложила она.
–Кому? – вспыхнул он, делая вид, что не понимает.
Она лукаво улыбнулась.
–Ну, например, Лизе. Спроси, чем она занимается? Вдруг она захочет к нам присоединиться? Она ведь в двух шагах от меня живет.
–Нет… я не хочу! – пугаясь и густо краснея, ответил Норов.– Уже поздно. Это… неудобно… Мне вообще-то пора.
И он вскочил. Она засмеялась его реакции и пожала плечами.
–Ну, как хочешь.
Назавтра он вновь был у нее и, наконец, увидел Лизу. Ее черные глубокие глаза с длинным, миндальным вырезом встретились с его, нетерпеливыми, спрашивающими. Лиза зарделась, смешалась и отвернулась. Норова охватил порыв сумасшедшего счастья, его сердце рванулось и заколотилось. Он хотел сесть рядом с ней и не посмел.
Весь вечер они переглядывались и краснели, а когда она начала собираться домой, он, набравшись смелости, отправился ее провожать. Она действительно жила совсем близко, и они, в смущенном жарком молчании, нарочно шли очень медленно, не замечая мелкого накрапывающего дождя, но все равно добрались минут за десять.
–Может быть, еще немного погуляем? – непослушным голосом предложил Норов, боясь, что вот сейчас она уйдет и его счастье оборвется столь же внезапно, как возникло.