Сели они на своих лошадей и мула и продолжили движение в сторону Лайчжоу. Огонь уже распространился далеко и походил на сверкающие волны прибоя. Холодный ночной воздух нес его шире и дальше.
Ранним утром уездный и его спутники достигли Лайчжоу. Ворота были закрыты, подъемный мост был поднят, стражников на воротах не было видно. Громко кричали петухи в крестьянских хозяйствах, деревья и стебли травы были покрыты инеем. Начальник заметил, что на брови Чуньшэна и Лю Пу тоже лег иней, и тут же представил, как выглядит сам. На лицах свиты был слой черной пыли, ясное дело, он и сам приехал такой же. Он предположил, что появление на приеме у его превосходительства начальника района с лицом, покрытым инеем, обветренным и запыленным, произведет на начальство самое благоприятное впечатление. Он помнил, будто за главными воротами районного центра был каменный мост и не было подвесного, но теперь каменный мост уже снесли и заменили на подвесной из больших сосновых досок. Должно быть, для того, чтобы предотвратить нападение
На горизонте показался красный шар солнца, и городские ворота широко распахнулись, со скрежетом стал опускаться и подъемный мост. Путешественники известили стражников на воротах, кто они такие, и верхом проследовали за городскую стену. Копыта лошадей и мула звонко цокали по белым камням. На улице было тихо и спокойно, лишь несколько вставших спозаранку местных набирали воду в колодце. Над колодцем поднимался белый пар, сруб был покрыт узорчатым инеем. От лучей красного солнца непокрытую кожу чуть покалывало. Ведра приятно звенели, когда их вешали на коромысла. Пришедшие за водой удивленными взглядами смеряли приезжих.
На улочке перед районной управой за воротами небольшой харчевни, где подавали говяжьи потроха, уже выставили большой котел, за которым стояла светлолицая женщина с большим черпаком на длинной ручке в руках. В котле бурлил отвар, валил горячий пар, пахло потрохами и кинзой. Перед харчевней всадники спешились. У уездного сразу подкосились ноги. Чуньшэна и Лю Пу тоже пошатывало. Поддерживая начальника, они устроили его на скамью недалеко от котла. Зад у начальника был широкий, и узкая скамейка сразу опрокинулась под ним. Уездный плюхнулся оземь враскорячку. Плохо сидевшая на голове шапка свалилась и откатилась в грязную лужу. Сконфуженные своим упущением Чуньшэн и Лю Пу бросились поднимать начальника. Тот успел измарать себе всю спину и косу. Свалился с утра пораньше, да шапка упала – снова плохой знак. Раздосадованный, он хотел было отругать спутников, но увидел, как они расстроились, и слова застряли в горле.
На еще кривых от поездки ногах Чуньшэн и Лю Пу подняли уездного. Уже отбросившая черпак и суетливо подбежавшая к ним женщина подобрала и принесла ни на что не похожую чиновничью шапку, кое-как вытерла с нее подолом платья грязь и с извинениями передала уездному.
От звуков ее голоса, звонкого и приветливого, в душе уездного разлилось необыкновенное тепло. Он принял шапку и надел на голову. Оглядев женщину, Цянь Дин увидел в уголке ее рта черную родинку размером с горошину. Лю Пу вытер своим платком грязь и воду с косы начальника, перепачканной, как хвост страдающего поносом быка. Чуньшэн же, выпучив глаза, заорал на женщину:
– Ослепла что ли, дрянь такая? Видела ведь, что господин приехал. Почему сразу стул не вынесла?
Уездный остановил разошедшегося без причины Чуньшэна и поблагодарил трактирщицу. Та зарделась, бросилась в дом, принесла захватанный жирными пальцами стул и поставила позади начальника.
Опустившись на стул, Цянь Дин ощутил боль во всех суставах. Штуковина между ног была холодная и твердая, как кусок льда. Бедра невыносимо пылали жаром. В душе он был глубоко взволнован как скачкой в звездной ночи невзирая на ветер и иней, так и своим поведением во имя вверенного ему народа. Цянь Дину казалось, что его благородный дух выплескивается и разносится вокруг в утреннем воздухе, как аромат того же отвара говяжьих потрохов из большого котла. Тело уездного походило на промерзшую насквозь редьку, которая под нежданными лучами солнечного света начинает оттаивать снаружи, гнить и изливать из себя липучую желтую жидкость – чрезвычайно мучительный, но и чрезвычайно благостный процесс. Из глаз Цянь Дина потекли вязкие слезы, мешавшие видеть. Ему привиделось, что перед ним возникло множество коленопреклоненных жителей родного уезда Гаоми. Те задирали навстречу ему лица, полные признательности, а губы их бормотали простые, но бьющие в самое сердце слова:
– Добрый наш начальник… Настоящий господин Цинтянь…[122]
