Пройдя пару шагов по ветке, Сунь Мэйнян спрыгнула на гребень стены. То, что случилось затем, запомнилось ей на всю жизнь. Она поскользнулась и упала за высокую стену. Тело с треском ударилось о зеленый бамбук. Зад пронзила боль, рука покрылась царапинами, встряхнуло все внутренности. Она ухватилась за ствол бамбука и с трудом встала, с досадой глядя на свет лампы из западного павильона. Потрогав себя сзади, наткнулась на что-то липкое. «Что это? – испугалась она. – Неужели до крови разбилась?» Поднеся руку к лицу, учуяла страшную вонь и поняла, что вонючая масса – собачье дерьмо. Силы Небесные, это у кого же такое черное сердце, кто потерял совесть и придумал коварный план, чтобы навредить Сунь Мэйнян таким позорным образом? Неужели я приду к барину в таком виде, с задом, вымазанным собачьим дерьмом? Неужели я решусь посмотреть в глаза барину Цяню и потеряю вконец лицо, появившись перед ним в таком омерзительном виде? Она пришла в отчаяние, стало досадно и обидно. Болей, Цянь Дин, умирай, пусть твоя благородная супруга станет вдовой, не хочет быть вдовой – пусть отравится, повесится, покончит с собой во имя долга и чести, станет героиней-мученицей[126], а народ Гаоми соберет деньги и отстроит ей памятник.
Сунь Мэйнян подошла к вязу, обхватила толстый ствол и стала карабкаться на него. Куда делась та ловкость, как у белки? Каждый раз она забиралась лишь до половины и соскальзывала вниз. Руки и ноги оказались измазаны в черном и зловонном. Фу, какая гадость, ствол оказался тоже в собачьем дерьме. Сунь Мэйнян принялась вытирать руки о землю, обливаясь слезами от досады. В это время от декоративной горки донесся холодный смешок, мелькнули две человеческие тени с фонарем. От фонаря исходил тусклый красный свет, похожий на свет, с помощью которого в сказаниях выходит на дорогу лиса-оборотень. У этих двоих в черном лица были скрыты под тряпицами, не разберешь, мужчины это или женщины, и, конечно, не разглядишь наружность.
Испуганная Сунь Мэйнян встала, поднесла к лицу грязные руки, не желая никого видеть от стыда. Но как закроешься руками, измазанными в собачьем дерьме? Она низко повесила голову, невольно сжалась всем телом и отступила к основанию стены. Один из людей в черном, высокий, поднес фонарь к лицу Сунь Мэйнян, словно для того, чтобы тот, что пониже, смог получше рассмотреть ее. Низкорослый поднял руку с палкой, которой распугивают змей, ткнул ей в подбородок Мэйнян и заставил ее поднять голову. От стыда она смешалась, сил сопротивляться не было. Она зажмурилась, по щекам потекли слезы унижения. Человек с палкой глубоко вздохнул. Это была женщина. Стало ясно, что перед ней супруга барина Цяня. Горестные переживания в душе мгновенно претерпели перемену и сменились желанием вести себя вызывающе, и сразу появились силы претворить это в действие. Сунь Мэйнян высоко вздернула голову, на лице появилась легкая усмешка, в душе нашлись колкие слова для соперницы. В голову пришло: не сказать ли, мол, госпожа закрывается черным не потому ли, что прячет от людей свое рябое лицо? Но не успела она раскрыть рот, как госпожа шагнула вперед, с силой рванула ее за воротник, и у нее в руке тускло сверкнула штуковина. Это был тот самый нефритовый будда, которого его превосходительство Цянь вручил ей в обмен на кольцо для стрельбы из лука. Не помолвочный подарок, но все же талисман. Мэйнян кинулась за ним как сумасшедшая, но дылда в черном пнул ее по коленному изгибу, ноги подкосились, и она рухнула на колени. Заметив, что черная вуаль на лице госпожи подрагивает и тело покачивается, Мэйнян решила, что вся уже пропиталась собачьим дерьмом. О каком тут спасении лица говорить? Ты собираешься опозорить меня, но и я тоже должна вставить тебе пару шпилек, чтобы заставить тебя пострадать.
– Знаю я, кто ты, – выпалила Мэйнян, – знаю, что у тебя вся морда рябая. Мой любимый говорит, что от тебя несет какой-то дрянью, во рту личинки мух ползают, он уже три года с тобой не спит. На твоем месте я давно бы нашла веревку и повесилась. Если женщина докатывается до того, что мужчина ее не хочет, то она ничем от гробовой доски не отличается…
Выговорила все это Сунь Мэйнян, и тут послышался суровый голос коротышки в черном:
– Шлюха, – ругалась она, – воровски пробралась к любовнику в управу да меня сильно ударила. Задать ей полсотни плетей, а потом вышвырнуть через собачий лаз!
Детина в черном вытащил из-за пояса гибкую плеть, ударом сбил Мэйнян с ног, и, не дожидаясь, когда она будет ругаться дальше, изогнутой кожаной плетью вытянул ее по заднице.
