– Мамочка! – вскрикнула она от нестерпимой боли, второй удар последовал сразу за первым и пришелся по бедру. В это время она заметила, что невысокая фигура в черном – мерзкая женушка уездного – удалилась, покачиваясь. Третий удар человека в черном вышел сильным и жестоким, а четвертый – послабее. Пятый был еще легче, чем четвертый, а потом удары и вовсе приходились по стене. Сунь Мэйнян поняла, что ей попался добросердечный человек, но она притворно кричала, чтобы подыграть ему. В конце концов человек в черном вытащил ее через калитку западного павильона, отодвинул щеколду и вышвырнул на улицу, где она скорчилась и застыла на каменной мостовой переулка с восточной стороны управы.
Сунь Мэйнян лежала на
Во время этих страданий перед ней появился Чуньшэн. Словно завидев близкого человека, Сунь Мэйнян крепко схватила его за руку и спросила с глазами, полными слез:
– Чуньшэн, милый, как там барин?
Чуньшэна невероятно растрогало то, какой она стала из-за переживаний. Бросив взгляд на Сяоцзя, как раз снимавшего с собаки шкуру, он негромко проговорил:
– Простуда у барина совсем не хорошая, мысли путаются, нервы никуда не годятся, не ест и не пьет, день ото дня худеет, если так будет продолжаться, с голоду умереть может.
– Ах, барин! – издала Сунь Мэйнян горестный вопль, и слезы хлынули у нее из глаз.
– Госпожа велела привести тебя, чтобы ты пришла с желтым вином и собачатиной, подняла ему настроение и аппетит! – улыбнулся Чуньшэн.
– Госпожа? Даже не поминай эту вашу госпожу, – сквозь зубы прошипела она, – самый ядовитый скорпион в мире порядочнее ее!
– Сестрица Сунь, наша госпожа человек великодушный, за что ты ее так ругаешь?
– Тьфу! – злобно сплюнула Сунь Мэйнян. – Великодушная, скажешь тоже, да ее сердце двадцать лет в одном чане с черной тканью вымачивалось, каплей ее крови лошадь отравить можно!
– Чем госпожа перед тобой провинилась? – улыбнулся Чуньшэн. – Получается, вор больше сердится, чем обворованный, по умершей матери так не плачут, как по неумершей.
– Катись-ка ты отсюда! – сказала Мэйнян. – Отныне я с вами, управскими, дела не веду.
– Сестрица Сунь, неужто ты о барине не думаешь? – озорно поинтересовался Чуньшэн. – Если о барине не думаешь, неужто о его косе не вспоминаешь? Если о косе не думаешь, неужто о его бороде не вспоминаешь? Если о бороде не вспоминаешь, неужто не думаешь о его…
– Пошел ты, какой тут барин-небарин, умрет вот, и какое тогда ко мне, простолюдинке, будет отношение? – Она говорила эти жестокие слова, а из глаз катились слезы.
– Сестрица Сунь, ты плохо разбираешься в людях, может, и не понимаешь, кто перед тобой? – сказал Чуньшэн. – Вы с барином уже стали одно целое, обруби кость – плотью связаны, потянешь за ухо – щека задергается. Хватит, бросай ломаться и пойдем со мной.
– Пока там эта ваша госпожа в управе, я в туда больше ни ногой.
– Сестрица Сунь, на этот раз сама госпожа велела мне пригласить тебя.
– Ты, Чуньшэн, очки-то не втирай, дрессированную обезьяну из меня не делай. Надо мной так поиздевались, что уже в глаза людям смотреть противно…
– Сестрица Сунь, так ли уж тебя страшно обидели?
– Ты правда не знаешь или притворяешься? – взорвалась Сунь Мэйнян. – Почтенную женщину избили у вас в управе!
– Вы, должно быть, бредите, сестрица Сунь? – изумился Чуньшэн. – Кто в управе посмеет поднять руку на вас? Вы в глазах таких слуг, как я, давно уже вторая жена. Все стараются угодить вам изо всех сил, кто посмел избить вас?
– Ваша эта госпожа, она и послала человека всыпать мне пятьдесят плетей!
– Это надо проверить. – С этими словами Чуньшэн потянулся приподнять ей одежду.
Мэйнян отмахнулась от его руки.
– Собрался полапать почтенную женщину? Неужто не боишься, что барин лапы твои собачьи пооттяпает?
– Ну и вот, сестрица Сунь, говорю же тебе, ты с барином близка! Стоило недостойному лишь руку протянуть, ты сразу о нем поминаешь! – защищался Чуньшэн. – Я ведь тебе правду говорю, барин на этот раз болен очень серьезно, госпожа тоже в безвыходном положении, вот и зовет вас, как живую бодхисатву. Сама подумай, есть ли у нее другой способ позвать тебя? Даже если считать, что именно она подослала кого-то избить тебя, это тоже можно объяснить. Она велела мне пригласить тебя, и это говорит о том, что она уступает, признает свое поражение. Сколько тебе еще придется ждать, если ты не воспользуешься случаем и не сядешь на осла, когда дорога в гору? Ведь стоит тебе поухаживать за барином, чтобы он быстрее пришел в себя, как ты станешь человеком заслуженным, и даже госпожа будет вынуждена благодарить тебя, тайное станет явным, заветное – общеизвестным. Сестрица Сунь, тебе удача привалила. А идти или не идти – тебе самой решать…
