Гофман просовывает голову между мной и Бирком.
– Мы не можем это выключить?
– Спасибо.
Гофман складывает руки в замок, переплетая длинные пальцы.
– Что нам пишут в последних сообщениях?
– Почему бы вам не прочитать их вслух, – раздается за спиной голос Ирис.
– Вслух? – переспрашивает Бирк. – Разве это не выглядело бы странно? Кто читает вслух такие вещи?
– Юнатан Асплунд вышел на Эби Хакими в октябре, – начинает она. – Он узнал, что антифашистский фронт, как он выразился, прокололся. То есть их планы насчет Антонссона раскрыты. Ситуация сложилась, что и говорить, щекотливая. Асплунд решил предупредить друга детства о грозящей тому опасности. Смущение Хакими можно понять.
Мы ползем сквозь снег. Ирис протягивает Гофману мобильник, и тот сует его в карман не глядя.
– Я теряю нить. – Он моргает, смотрит на свои чистые, ухоженные ногти. – Это в высшей степени странный пазл. – Вздох. – А я никогда не любил подобные головоломки.
Мы движемся вверх по Бергсгатан. Лицо Ирис в зеркальце заднего вида выглядит растерянным и уставшим. На перекрестке порыв ветра срывает со стены рекламную вывеску, которая падает на асфальт и, подскакивая, несется по улице. У стен домов намело сугробы.
– Они встречались в день демонстрации в Роламбсхофспаркене, – говорит Гофман. – Хакими и Асплунд, я имею в виду.
– Накануне вечером Асплунд написал, что хочет что-то ему передать. Он имел в виду диктофон?
– Именно, – отвечает Ирис.
– Но… какая связь…
– Связь слабая, – соглашается Гофман. – И в этом наша проблема.
– Почему слабая? – удивляется Бирк. – Асплунд дал диктофон Хакими, тот – Сведберг, потом он оказался у нас.
– Все так, – соглашается Гофман. – Но что он в таком случае делал у Асплунда?
– Может, Асплунд и есть убийца? – спрашиваю я.
– Да, не все же они «красные» и мусульмане, – поддерживает меня Бирк. – Что бы там ни утверждало СЭПО.
– Нет, – решительно возражает на это Ирис. – Это не Асплунд.
– Откуда вы знаете? – недоумеваю я.
– У него алиби в обоих случаях.
– Так вы его уже допросили?
Я встречаю в зеркальце заднего вида удивленный взгляд Бирка.
– Почему бы и нет?
Все замолкают. Габриэль вздыхает.
– А кто возглавляет «Шведское сопротивление»? – спрашиваю я.
– На общенациональном уровне – некий Йенс Мальм, – отвечает Ирис. – Крайне неприятный тип. Организация имеет отделения в разных регионах, самое большое в Стокгольме. В нем состоит Юнатан Асплунд. Его ближайший начальник, или как там это у них называется, – некий Кристиан Вестерберг.
– И вы уверены, что это не они?
– Абсолютно, – отвечает Ирис. – Сейчас главная угроза исходит не от правых, а от левых.
– Одного я никак не могу понять, – говорю я. – Откуда Асплунду стало известно о планах «антифашистов» насчет Антонссона?
– Асплунд… – начинает Гофман, осекается и мотает головой.
– Черт, – ругается за спиной Ирис и делает большие глаза.
– Я старею, – виновато улыбается Гофман, встречая мой недоуменный взгляд. – Язык срабатывает быстрее, чем голова.
– Ничего не понимаю…
– Зато я понимаю все, – говорит Бирк. – Он знал об этом, потому что вы ему сообщили. – Он переводит взгляд на Гофмана, в его глазах – холод. – Через Лизу Сведберг. Юнатан Асплунд – ваш человек.
Ирис смотрит так, будто ее только что в чем-то обвинили. Возможно, так оно и есть.
– То есть Асплунда можно исключить из списка подозреваемых, – делаю я вывод.
– Совершенно верно, – подтверждает Гофман и запускает руку в карман за вибрирующим мобильником. – Алло… Да, преступ… да, конечно… Сейчас мы подъедем.
Он откидывается на спинку сиденья. Все ждут. Тишина становится настолько невыносимой, что я снова включаю радио.
– Его зарезали, – говорит Гофман, как будто информирует нас о том, который час. – Около десяти минут назад возле метро «Сентраль».
– Кого? – спрашивает Бирк. – Антонссона?
– Нет.
И в этот момент у меня в голове всплывает последняя фраза Эби Хакими – невнятная, искаженная иностранным акцентом фраза умирающего, который, помимо прочего, с трудом ворочал языком. Теперь она дешифруется в моем сознании.
Шшовле… «Шведское сопротивление»…
«Кто следующий?» – «Эштер».
То есть «Эш. Дэ», «Шведские демократы».
Так вот кого они… Черт…
– Он жив? – спрашивает Ирис.
– Гофман молчит.
Она положила руки на стол. На безымянном пальце сверкает обручальное кольцо, скромное, но элегантное. Женщина внимательно смотрит на Кристиана.
– Рассказывай, – говорит она. – Как ты жил последние несколько дней, начнем с этого.
У нее нет ни тетрадки, никакой другой бумажки, ни даже ручки. И Кристиан спрашивает себя: насколько обязательно человеку ее специальности все держать в голове? Если это вообще ее заботит, конечно.
