– И Эби Хакими ответил на это? – спросил Бирк.
– Нет, – покачал головой Оскар.
– О чем он хотел предупредить его, вы знаете?
– Вы имеете в виду нашу акцию?
– Да.
– Я знаю… Там не так все страшно, как можно подумать. Мы планировали всего лишь разгромить его музыкальную студию.
– Студию? – переспросил Бирк. – И я должен в это поверить?
– Можешь верить, во что тебе больше нравится… Будем читать оставшиеся сообщения?
– Да.
– Смотрите. Предыдущие были от девятнадцатого октября, насколько я понял… Эти отправлены в начале ноября.
– Это правда? – спрашивает Бирк. – Насчет предательства, я имею в виду.
– Возможно. – Оскар мрачно кивает. – Шпионов у нас не любят.
– Разве вы КГБ или МI-шесть?
– Нет, но принцип тот же.
– Но он не собирался шпионить, он хотел помочь…
– Слишком подозрительно все выглядит со стороны. – Оскар прищелкнул языком. – И потом, они друзья детства…
Я невольно перевожу взгляд на ящик для ножей за его спиной: одного нет как не было.
Мне становится не по себе, и я не сразу могу понять, что именно так меня смущает. Холод, которым веет от этой СМС-переписки, ощущение пропасти, разделившей бывших друзей детства. Я представляю себе Эби и Юнатана, как они лежат каждый в своей постели в разных концах города и снова и снова перечитывают сообщения друг друга, пытаясь понять…
– На этом переписка прекратилась. Это то, что мы можем видеть, по крайней мере. Конечно, Эби мог подтереть то, что было дальше, но в этом случае он не должен был оставлять вот это… – Оскар подносит к глазам Бирка мобильник. – Это Юнатан написал Эби вечером накануне демонстрации в Роламбсхофспаркене, и дальше уже ничего нет.
– То есть они встречались в восемь утра в день демонстрации? – спрашиваю я.
– Такие выводы мы можем сделать, по крайней мере, – говорит Бирк.
– Вам известно, что Хакими делал дальше?
– Да, – отвечает Оскар. – Он приехал сюда. У нас было собрание перед демонстрацией, назначенной на одиннадцать часов. Эби говорил о Лизе Сведбрег, что она заболела и не может прийти.
Я постукиваю ногтем по снимку с четырьмя молодыми людьми. На лице Юнатана Асплунда видны глубокие шрамы, словно заключающие его лицо в скобки: один из них пересекает его правую бровь, другой проходит по низу левой щеки.
– Серьезные отметины, – замечаю я.
– Среди них такие украшения – не редкость, – отвечает Оскар.
– Он упоминал Антонссона, – осторожно начинает Бирк. – Вы и в самом деле что-то против него затевали?
Оскар сразу смутился.
– Да… вот почему я сомневался, стоит ли показывать вам все это.
– Вы что-то затевали против Мартина Антонссона? – повторяет Бирк.
– Не я… Но планы действительно были.
– Какого рода планы?
– Этого я сказать не могу. И вы не имеете права от меня этого требовать.
Бирк встречает мой взгляд, качает головой. Идея была не из самых удачных. Кроме того, что-то подсказывает мне, что мы все узнаем, как только сядем в машину.
– Что же он ему все-таки передал? – спрашивает Оскар. – Асплунд Хакими, я имею в виду…
Я скашиваю глаза на Бирка. Он моргает, два раза.
– Без понятия, – отвечаю я.
Еще до того, как Бирк успевает запрыгнуть на водительское сиденье, я достаю из кармана мобильник и завершаю разговор. В зеркальце заднего вида мелькает знакомое лицо. Я поворачиваю голову – и встречаю усталый взгляд Гофмана. Рядом с ним – его коллега Ирис.
– Всё в порядке? – спрашиваю я, все еще с мобильником в руке. – Вы всё слышали?
– Все замечательно, – отзывается Гофман, убирая свой мобильник в карман.
Тяжелые двери закрываются, пропуская Кристиана вовнутрь. Он предъявляет удостоверение, снимает обувь и верхнюю одежду, кладет в пластиковый ящик. Но металлодетектор пищит, и угрюмый охранник с толстой шеей и кувалдообразными руками устало кивает на цепь, мелькающую под воротником куртки:
– Это она.
– Я должен ее снять? – переспрашивает Кристина почти возмущенно.
– Не должны, – отвечает охранник. – Но с ней вы не пройдете.
И маленькая серебряная свастика ручной работы ложится в пластиковую коробку, слишком большую для столь изящной безделушки. В ней она выглядит совсем миниатюрной.
