Дайана осмотрелась по сторонам. Вокруг было темно, лишь тонкий луч света от ее машины освещал узкую тропинку. Она зацепилась длинной юбкой за колючий Кустарник, выругалась и произнесла:
— Где ты, черт? Где ты прячешься? Не будь ребенком!
Ответа не последовало. Но вдруг где-то вдалеке насмешливо зазвучат высокий, тонкий звук детской свистульки. Мелодия напоминала песенку из детства:
"Том, Том — трубадура сын
Научился играть, когда был молодым.
И единственной песней, что мог он играть
Была: "По холмам далеко путь держать".
"По холмам далеко путь держать,
А ветер мой галстук будет сдувать".
— Как это глупо, — сказала Дайана.
Мелодия казалась какой-то бестелесной, и трудно было понять, откуда она звучит. Девушка побежала на слабый звук, но мелодия становилась тише; тонкие лозы ежевики опутали ее ноги, царапая и раздирая ее шелковые чулки. Она пыталась высвободиться и, раздражаясь все больше, развернулась в другую сторону. Звуки свистульки затихли. Вдруг Дайана почувствовала, что боится деревьев, темноты и этого незнакомого места. Магическое действие успокаивающих и расслабляющих алкогольных напитков исчезало, и взамен приходило чувство страха. Она вспомнила, что у Спота была с собой карманная фляжка, и начала пробираться обратно к машине. Тут фары погасли, и, казалось, ночь стала еще черней; Дайана содрогнулась от ужаса.
Замерев, простояла несколько секунд будто в столбняке, затем побежала в отчаянии; она бежала и громко кричала. Вдруг ей показалось, что чья-то рука схватила ее, она споткнулась и упала, сжавшись.
Тут снова зазвучала та же самая мелодия, она была еле различима:
"Том, Том — трубадура сын…"
Девушка замерла.
— Ужас, который наводит темный лес, — произнес насмешливый голос где-то у нее над головой, — наши предки называли "паническим страхом" или страхом великого Божества Пан. Любопытно отметить, что современный прогресс не отличает страх от сумасшествия.
Дайана посмотрела вверх. Ее глаза уже привыкли к темноте, и теперь в ветвях деревьев она уловила бледное сияние серебристой материи.
— Зачем ты ведешь себя как идиот?
— В основном для саморекламы. Человек должен быть неординарным, тогда он интересен другим. Я всегда неординарен. Вот почему, моя дорогая леди, преследуют меня, а не я. Возможно, вы скажете, что это дешевый трюк, да, так и есть; но, согласитесь, он хорош для тех, у кого мозги пропитаны джином. Для таких, как вы, если вы не против, давайте отбросим формальности.
— Можно вас попросить спуститься вниз?
— Возможно. Но я предпочитаю смотреть на вас сверху.
— Вы же не можете просидеть там всю ночь. Подумайте, как глупо вы будете выглядеть в лучах утреннего солнца.
— О! По сравнению с вами я буду выглядеть утром просто совершенно. Мой костюм больше, чем ваш, подходит для акробатических упражнений в лесной ночной тьме.
— В таком случае, для чего вы их делаете?
— Чтобы доставить себе удовольствие — это единственная причина, по которой кто-либо что-либо делает.
— Тогда вы можете остаться здесь и дурачиться в свое Удовольствие. А я направляюсь домой.
— Ваши туфли совершенно непригодны для дальних прогулок, но, если вам нравятся экстремальные виды спорта, можете добираться домой любыми способами.
— Почему это я должна идти пешком?
— Потому что ключи зажигания от обеих машин у меня в кармане. Простая мера предосторожности, мой дорогой Ватсон. Я так же думаю, что ваша попытка передать вашему приятелю сообщение не увенчается успехом. Он в руках у Морфиуса — могущественного бога хотя не столь древнего, как Пан.
— Я ненавижу вас, — сказала Дайана.
— Вы еще на долгом пути к любви ко мне — это естественно. Мы должны, обязаны возлюбить творения Божий, когда видим их. Вы видите меня?
— Не совсем. Если вы спуститесь, я смогу рассмотреть вас получше.
— И, возможно, полюбить?
— Возможно.
— Тогда мне здесь безопаснее. Все ваши любовники имели неосторожность плохо закончить жизнь. Молодой Кармишель…
— Я ничего не могла поделать. Он очень много пил. Он был ненормальным.
— А Артур Баррингтон?
— Я говорила ему, что у нас ничего не получится.
— Совсем ничего. Но он все равно пытался и однажды вышиб себе мозги. Не то чтобы мозги эти были очень хорошие, но какие были. А Виктор Дин…
— Маленькая дрянь! Я не имею никакого отношения к его смерти.
— Разве?
— Он ведь упал с лестницы, так?
— Упал. Но почему?
— Не имею ни малейшего понятия.
— Ни малейшего? Думаю, должны иметь. Почему вы не захотели продолжать с ним отношения?
— Потому что он был глупым маленьким занудой, впрочем, как и все остальные.
— Вам нравится, чтобы мужчины были разные?
— Я люблю разнообразие во всем.
— А когда вы находили, что они разные, вы пытались подвести их под одну гребенку. Вы вообще можете назвать хотя бы одного, не похожего на всех?
— Да, вы — другой.
— Только до тех пор, пока сижу на своей ветке. Если я спущусь к вам, я стану как все остальные.
— Спустись, попробуй.
— Я знаю, где я в безопасности. Будет лучше, если вы заберетесь ко мне.
— Разве это возможно?
— Ну конечно, вы не можете. Вы умеете только опускаться и опускать.
— Хочешь оскорбить меня?
— Да, но это очень трудно.
