«Марсианин» молчал. В его продажной душе шла нешуточная борьба. Таких денег у него, по всей видимости, никогда не было, и может, никогда не будет, и если я не вру, то для него это был шанс начать другую жизнь. Затеряться, затаиться на некоторое время, а там, глядишь, и повезет. Опять же, наверняка он не собирался со мной делиться, и, как только я показал бы, где они лежат, просто прикончил бы меня. Это была, так сказать, одна сторона золотой медали. С другой стороны был Мурейко, с его возможностями, о которых он знал не понаслышке, и эта сторона была не менее весомой. Я догадывался, что он сейчас решает задачу с двумя неизвестными: как получить все деньги и остаться при этом в живых. Моя обретенная совсем недавно способность к телепатии вновь проявилась во всем блеске. Он взглянул на меня, стараясь придать лицу доверительное выражение, и спросил:
– А где находится дипломат?
– Так я тебе и сказал, – я попробовал усмехнуться, но тут же почувствовал боль. Все-таки били меня качественно, с пониманием.
Он замялся, не зная, как спросить меня, в какой части города находится дипломат, и я понял его план – взять деньги и успеть вернуться сюда, предварительно убив меня, а потом представить все так, будто я умер, не приходя в себя. Хороший план, что и говорить. Я решил ему немного подыграть.
– Если тебя интересует район, то это на Профсоюзной улице. Больше ничего не скажу, пока не решишь, отпускаешь меня или нет. А если нет, вообще ничего не скажу, хоть режь! – Я замолчал, давая ему время осмыслить мое предложение.
Во-первых, он должен определить, сколько добираться до Профсоюзной, во‐вторых, понять, что я скорее умру, чем расскажу, где спрятан дипломат. Вот так. И единственное, о чем я сейчас мечтал, чтобы место, в котором меня держали уже несколько часов, находилось недалеко от Профсоюзной улицы. Это могло подтолкнуть его к принятию нужного мне решения.
– А где на Профсоюзной? – И заметив, что я покачал головой, как бы отказываясь отвечать, поспешно добавил: – Ну, ты понимаешь, что мне нужно будет вернуться сюда, чтобы не нажить геморроя. А если я успею вернуться до прихода старшего, то что-нибудь придумаю.
Его попытка обмануть меня насчет моей участи, была настолько жалкой, что стало даже смешно.
– И как ты объяснишь мое исчезновение?
– Ну скажу, отлучился в туалет, а ты сбежал, – продолжал он.
– Скованный по ногам и рукам? – Мне нельзя было соглашаться на его детские отговорки. Иначе он мог догадаться, что я тоже веду свою игру, почти такую же примитивную. Единственная разница заключалась в том, что у меня был товар, а у него не было ничего, если, конечно, не считать мою драгоценную жизнь.
– Да, – согласился он, подумав, – так не сбежишь. А если я скажу, что тебе надо было в туалет? А? – Он с надеждой посмотрел на меня. – Не можешь же ты сходить в туалет в таком виде, правда?
Жалкий, ничтожный человечишка! Я почти физически чувствовал, как его жадность борется со страхом!
– И что? Я ударил тебя, ты отключился, а я сбежал? Так, что ли?
– Точно! – обрадовался «марсианин». – Точно! Огреешь меня чем-нибудь, а когда Мурейко вернется, найдет меня в отключке. Это ты здорово придумал!
«Это не я придумал», – обозлившись, подумал я. Было понятно, почему он так легко согласился, чтобы я его чем-нибудь огрел – потому что этого не будет. Меня разбирала злость, и я не мог сдержаться, чтобы не спросить:
– А пистолет у тебя есть?
– Конечно, – он заторопился, вытаскивая какое-то незнакомое мне оружие, – видишь?
– Вижу, – ответил я, – вот что. Давай я лучше прострелю тебе бок, не насмерть, а так, понарошку. Будет правдоподобней, верно?
Я смотрел на него одним глазом, но даже так было видно, как изменилось его лицо. Наверное, подумал, что у меня нет резона ранить его и что я, вероятнее всего, просто пристрелю его. Но его мучения продолжались всего пару секунд, после чего, сделав над собой заметное усилие, он согласился, входя в роль:
– Да, в самый раз. Только не ты меня подстрелишь. Я сам это сделаю, когда вернусь, а ты уже будешь где-нибудь далеко отсюда. У тебя есть, где спрятаться, пока утихнет эта байда?
«Козел! Ладно, я покажу тебе, что такое еврейский мозг, пусть он и достался мне от отца!» – Такими или примерно такими были мои мысли, но слова, сказанные вслух, были совершенно другими:
– Есть пара точек. А насчет того, что сам себя прострелишь, это правильно – зачем мне сюда возвращаться?
– Незачем, – подвел черту мой временный союзник, подтверждая, что он согласен.
Но у меня были к нему вопросы, и я намеревался получить на них ответы прямо сейчас.
– Кстати, как тебя зовут?
– Толик. В смысле, Анатолий, – поспешно ответил он.
– Отлично. Меня зовут…
– Я знаю, Валентин, – отчего-то радостно сказал Толик-марсианин.
– Хорошо. Слушай, Толя, а эти давно ушли? – Он сразу понял, кого я имел в виду под словом «эти», и быстро сказал:
– Не очень. Минут тридцать, может, больше, можем успеть, – он даже не понял, что выдал себя, а я не стал показывать.
