Калищенко наверняка еще поработает, но вполне может и уйти на покой. Он еще хорош, но стареет. И теперь у него есть семья, о которой нужно подумать.
Фриде, вероятно, ничего не светит, как и большинству обитателей «Аллеи диковин». Таких шоу теперь осталось совсем мало. Возможно, Фрида станет ассистенткой Карлотты и ее тигров.
Где бы они ни оказались, я надеялась, что это будет место, где они смогут быть вместе. И без опаски обнимать друг друга у костра.
Не напоминайте мне, что мир совсем не такой. Я знаю. Но ведь может же девушка надеяться?
Я посмотрела на Мейв. Мне хотелось задать ей один вопрос. Что-то вроде: «Ты правда не видела, с кем разговаривала Руби у своего стенда в тот вечер? Ты правда не узнала голос Рэя? Ты, обладающая самым острым слухом в этом цирке и любом другом? Или ты решила, что самое страшное уже произошло, Руби мертва и ее не вернуть, так зачем бросать на растерзание волкам еще одного друга, даже если он убийца? И если бы мы с мисс Пентикост не сумели вытащить Вэла, ты ведь передумала бы, правда?»
Если бы она ответила «да», я бы сказала, что понимаю ее. Пусть даже и не согласна. Может, я больше не член семьи, но я понимаю.
Вместо этого я спросила:
— А как же ты? Устроишься в другой бродячий цирк?
Старая гадалка покачала головой.
— Я уже слишком стара, чтобы постоянно скитаться. Наверное, поеду обратно в Нью-Йорк. Может, на Кони-Айленд. Открою там салон. — Она печально улыбнулась. — Всегда есть люди, готовые услышать красивую историю.
Мы молча стояли под дождем, наблюдая, как убирают большой шатер. Я попрощалась, но она не отводила взгляд от ткани, которую положили на землю. Вряд ли она меня услышала.
Мы с мисс П. сели на двухчасовой экспресс в Нью-Йорк, который делал всего несколько остановок. К ужину мы уже были дома.
Мы заранее позвонили миссис Кэмпбелл. У нее было несколько сообщений для нас, все от репортеров. Пошли слухи, что Лилиан Пентикост обнаружила в провинции сеть наркоторговцев, и журналисты жаждали подробностей.
Поезд набирал скорость. Мы смотрели, как за окном Виргиния растворяется в серо-зеленой дымке. Мисс Пентикост положила руку мне на колено.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она.
— Неплохо. Голова почти прошла.
Я потрогала швы на затылке чуть выше линии роста волос.
— Но как вы себе чувствуете? — повторила она, и ее взгляд давал понять, что она не примет ответ «Я не хочу об этом говорить».
Я задумалась.
Цирка больше нет или скоро не будет.
Пятнадцатилетней девочки, которая когда-то неуверенно прошла через его ворота, тоже больше нет.
Теперь здесь сидит другая женщина с ее лицом. Женщина, которая прыгает в горящие здания и преследует убийц в темноте. Которая четыре года назад стала детективом и с тех пор пытается доказать свою состоятельность.
Двигала ли мной злость? Злость, из-за которой та пятнадцатилетняя девушка сбежала из дома? Или злость из-за понимания, что если бы мне так феноменально не повезло, если бы я не встретила людей вроде Руби Доннер и Лилиан Пентикост, всем в мире было бы плевать на то, что со мной случится.
Возможно, и до сих пор плевать.
И, конечно, я злилась, что ни в одном из сообщений, переданных миссис Кэмпбелл, не упоминалась Руби.
В газетах появятся кричащие заголовки: «Наркосеть чикагской мафии раскинулась далеко на юг». А смерть Татуированной Женщины? Маленькая заметка на последней странице. Кому есть дело до Руби?
Мне. Моему боссу. Нам есть дело до Руби и всех девушек вроде нее.
Я посмотрела на своего босса, на глубокие морщины на ее щеках и между бровей, на один глаз, замененный холодным стеклом, и другой, отражающий историю жизни, о которой я могла лишь догадываться. В сотый раз я задумалась, какие события выточили это лицо.
— Я чувствую себя отлично, — сказала я. — Правда.
Ее это удовлетворило, и она похлопала меня по ноге. Затем вытащила папку с бумагами и начала читать, кладя каждую прочитанную страницу на сиденье рядом с собой.
Это был последний сюрприз. Последний поворот запястья. Потому что я сказала правду. Я на самом деле чувствовала себя отлично.
Ну и что, что меня подпитывала злость? Зато она заставляла меня прыгать в горящие здания и преследовать убийц в темноте. Пока она мне помогает, мне плевать. Учитывая, что за мир меня окружает, этот топливный бак вряд ли скоро опустеет. Всегда будет повод для злости, всегда будет в достатке мишеней, на которые ее можно направить.
Я протянула руку к пачке бумаг, которые отложила мисс Пентикост, и тоже принялась за чтение. Мисс Пентикост покосилась на меня, но промолчала. Ей не нужно было ничего говорить.
У нас впереди много работы.
Основная часть этой книги была написана в первые месяцы мировой пандемии. Я писал ее в изоляции, но, чтобы она попала к вам в руки, над ней трудилось много людей.
Моя особая благодарность:
