Я тут же взглянула на моего босса, чтобы понять, заметила ли она ложь. Если и заметила, то не подала вида.
Она поставила трость на ковер и встала.
— Приятно было побеседовать с вами, — сказала она.
Мейв тоже встала и обошла стол, чтобы пожать ей руку.
— Мне тоже.
Она сжала мое плечо, словно проверяя, достаточно ли наваристое жаркое из меня получится.
— Рада была видеть тебя, девочка моя. Надеюсь, вы вдвоем распутаете этот узел.
Проходя через занавеску-бусы, я гадала, не были ли и последние ее слова ложью.
После радужного мира Мейв обычное августовское солнце показалось разочаровывающе бесцветным.
Как только мы отошли достаточно далеко, я выложила мисс Пентикост свои подозрения, что гадалка что-то от нас утаила.
— Нужно будет еще раз с ней поговорить. Может, после того, как мы лучше поймем, о чем именно она умалчивает, — ответила мисс П.
Я согласилась. Мейв очень проницательна. Мне не хотелось обвинять ее во вранье, не имея на руках козырей.
Мы прошли последние десять футов «Аллеи диковин» — здесь проход сужался в бутылочное горлышко, увешанное рекламой главного представления. Я откинула плакат с летающими акробатами Сабатини и показала моему боссу проход в «Петлю».
— Этот путь огибает всю территорию цирка? — спросила она.
— Не всю, — сказала я. — Он начинается здесь и ведет вокруг большого шатра, а потом сворачивает к малому и заканчивается между лотками с закусками и трейлерами труппы. Скажем, у Мануэля сольный номер в малом шатре или он собирается перекусить, но не хочет, чтобы по пути его двадцать раз остановили люди, желающие поглазеть на Мальчика-аллигатора. Тогда он может пройти «Петлей».
— Насколько вероятно, что кто-нибудь посторонний узнает про этот путь? — спросила она.
— В идеальном мире — маловероятно. Но в реальном мире артисты входят и выходят здесь постоянно. Не так уж и сложно заметить это. И почти все входы в «Петлю» похожи на этот. Войти может любой. Если кто-нибудь следил за Руби, он мог пойти за ней по «Петле».
Договаривать я не стала.
Мы прошли «Аллею диковин» до конца и снова оказались на общей территории цирка. Людей стало больше, поэтому я потащила мисс Пентикост к укромному уголку у тележки с попкорном.
— Я могу сбегать к грузовику и прогреть мотор. Чтобы он не заглох, — предложила я. — Если нигде не встрянем, у нас будет полчаса на разговор с Вэлом.
Мисс П. раздражающе долго изучала этот уголок цирка.
— Где находится трейлер мисс Доннер? — спросила она.
— Босс, у нас нет времени, чтобы как следует его осмотреть и успеть в тюрьму в часы приема посетителей.
Она взглянула на меня, и я наконец поняла.
— Вы не собираетесь разговаривать с Калищенко сегодня, — сказала я, и это прозвучало скорее как обвинение, чем как вопрос.
— Мы увидимся с мистером Калищенко завтра, как только начнутся приемные часы.
— Если вы хотите разобраться, что случилось в ночь убийства, разговор с Вэлом должен быть первым в списке приоритетов.
Я пыталась говорить спокойно, но безуспешно.
— Он определенно не в самом низу списка, — парировала мисс Пентикост. — Но, как нам сказали, мистер Калищенко ничего не помнит о событиях, приведших к смерти мисс Доннер. Значит, в качестве свидетеля он не очень полезен. А я пока хотела бы увидеть, где жила жертва.
— После убийства прошло три дня. Если в ее трейлере есть что-то интересное, оно никуда не денется ни завтра, ни послезавтра.
Она посмотрела на меня сверху вниз, ее родной глаз был таким же холодным, как стеклянный. Я пыталась выдержать ее взгляд, но сдалась. Только выругалась. Проходившая мимо женщина с двумя маленькими детьми покосилась на меня и поспешила прочь.
Мисс Пентикост глубоко вздохнула, и ее лицо приняло выражение, которое она обычно приберегала для нашего общего друга лейтенанта Лейзенби, когда он проявлял чудеса бестолковости.
— Чем больше я узна́ю о жертве, тем более полезным будет разговор с мистером Калищенко, — объяснила она. — Пока что я недостаточно хорошо знаю мисс Доннер, чтобы задать ему правильные вопросы.
— Но я ее знаю, — возразила я, и в мой тон закрались ненавистные мне умоляющие нотки. — То есть знала. И я знаю его, и…
Я осеклась, пока не зашла слишком далеко.
Конечно, нам нужно больше узнать о Руби. Черт, да нам нужно больше узнать обо всем и обо всех. Если вам было интересно, в чем заключается метод Лилиан Пентикост, то именно в этом. Пойми жертву, и ты поймешь ее действия. И тогда, возможно, увидишь, где она перешла дорогу убийце.
Это кажется очевидным, но во время обычного расследования убийства — если вообще можно назвать такое занятие обычным — про жертву, как правило, забывают в суете. Все вертится только вокруг убийцы: отпечатки ботинок, угол проникновения орудия убийства, методы и мотивы. Когда наконец появляется подозреваемый, жертва нужна только для того, чтобы подкрепить историю убийцы.
А если убита женщина, в половине случаев на нее навешивают ярлык случайной трагической жертвы. В другой половине случаев она «сама напросилась». Угадайте с трех раз, к какой половине причислят Руби.
